Я не желал откликаться на зов.

Ниив вошла в мою кровь: мысли о ней, ее утешительная близость пересиливали все иное. Да еще была Медея — воспоминание детской любви. Покинув Альбу, я должен буду отказаться от этой обновленной, пусть и мучительной, связи с женщиной, так много значившей некогда в моей жизни.

Я ехал вперед в смятении, подгоняемый сомнениями, давая отдых только своей лошади, но не себе.

Я нагнал Урту в тот же день ближе к вечеру. Я скакал под светившей в спину половинкой луны, по дороге из земли коритани во владения Урты. Перевалив безлесный гребень, увидел под собой костры. Урта разбил лагерь в сухом русле реки, разделявшей владения. Огни горели между валунами и обломками стволов; палатки стояли вокруг большого шатра, укрывавшего, как я догадался, правителя с приближенными.

Я издалека заслышал гогот отдыхающих мужчин, веселый гомон подростков. Если в воздухе и пахло едой, ветер не дал мне насладиться ее ароматом.

Один из утэнов Урты остановил меня, узнал и провел в лагерь. Урта вышел поздороваться:

— Мерлин! Отбрасываешь лунную тень, как я вижу! Надеюсь, это доброе знамение. Входи в мою крепость!

Я поднырнул под кожаный полог шатра. Там сидели несколько мужчин, среди которых некоторые были мне знакомы. Одеяла постелили прямо на землю. Урта протянул мне глиняную флягу с холодным вином, присмотрелся с любопытством:

— С севера? Что у тебя за дела, старый друг?

— На севере?

— Да. Я оставил тебя в Тауровинде, а встречаю возвращающимся с севера.

— Ну, я если уж снимаюсь с места, то двигаюсь быстро. Я хотел поговорить с Арго. Он здесь и очень встревожен.

Сидевшие в шатре недоуменно переглянулись, и Урта сделал мне знак помалкивать.

— Отложим пока. После поговорим. А я тем временем набрал этих нескладех на подмогу… Вот они, лучшие силы моего доброго друга Вортингора, хотя самому ему пришлось остаться и охранять свои владения.

Меня наскоро познакомили с начальниками коритани, после чего Урта рассказал о своих успехах в их землях.

Самое главное: он вел с собой почти сотню добрых бойцов.

— Люди против Теней Героев?

— В прошлый раз помогло! А на что еще я могу опереться?

Последние слова он прошептал. Я понимал причину. Все, что он делал: каждый поступок, каждое действие, каждый вызов иному миру — совершалось с показной уверенностью. Решимость и твердость часто оказываются сильнее железа и колесниц.

Его повествование о деревянных изваяниях, возвращавшихся к жизни, об их последнем шествии к реке давали, впрочем, пищу для размышлений. И опять какие-то мыслишки, обрывки воспоминаний, свили гнездо в моем сознании.

Следующая история оказалась еще интереснее.

Прослышав, что я в лагере, Кимон выбрался из палатки, которую делил с семью молодыми коритани, и явился в шатер отца. Между прочим, он пришел не один. С ним вошел мосластый бледный паренек, мальчик со шрамами на лице, предвещавшими победы, с голодным взглядом, с надменно поджатыми губами. Однако при виде меня он насупился и тихо сел с краю, скрестил ноги и приготовился терпеливо ждать.

Кимон приветствовал меня, вздернув голову, чтобы показать свежий шрам.

— Я получил шрам на подбородке! — поведал он. — Вот от этого мальчишки. Его зовут Колку, и мы с ним договорились, как поделить главенство и почести.

— Похвально. Я не понял ни слова из того, что ты сказал.

Кимон тотчас же заметил, что отец его тихо посмеивается про себя, но мальчик был так занят собой, что не обратил внимания. Он подробно описал мне свою схватку с Колку в борьбе за шрам на подбородке. Я подметил, что Колку пару раз покачал головой и сжал кулаки. Стало быть, отчет Кимона был не так верен, как полная луна. Но по каким-то своим соображениям Колку позволил молодому корнови подправить события в свою пользу.