Что за странное зрелище предстало моим птичьим глазам!

Артеменсия, совсем старая, лежала обнаженная на ложе из овечьей шерсти. Тело ее было вскрыто во многих местах, в маленькие надрезы вставлены тростниковые трубочки. Дети наполняли ее тело медом. Все они были мальчиками, очень маленькими, с голубыми волосами и странно раздутыми головами. Руки и ноги тонкие как палочки. Они суетились, зачерпывали жидкий мед из глиняных кувшинов — оживленное движение во имя сохранения.

Артеменсия чуть шевельнулась, легко вздохнула. Младшая Хозяйка что-то шепнула ей. Дети, как видно, были недовольны ее вмешательством. Худые личики всех десяти мальчиков напоминали черепа, хотя глаза, как я заметил, ярко блестели.

Они были очень настойчивы, непрестанно обмакивали пальцы в мед и слизывали его. Сладость поддерживала их упорство, оживляла члены, заставляла мельтешить по комнате, то и дело облепляя тело старухи.

Когда Артеменсия медленно села, эти медовые убийцы отскочили и громко возмутились:

— Не закончили! Не закончили!

— Закончите позже, — сказала старуха.

Мед сочился из ранок на ее теле.

Она уже завернулась в плащ, оделась, приготовившись принять сына.

Дрозд ускакал назад. На меня никто не обратил внимания.

Ниив пришлось остаться во дворике. Нас с Тайроном проводили в маленькую, полную свежести гостевую комнату. Там стояли три узкие скамьи, сладко пахли цветы, сверкала в блюде вода, сквозь единственное окно проникал свет, освещая изображение Хозяйки Диких Тварей, выложенное на полу зеленой мозаикой.

Артеменсия понуро сидела на одной из скамей. Мы с Тайроном заняли две другие.

Женщина долго смотрела на сына, потом спросила:

— Если ты Тайрон, то знаешь, кто поймал яблоко.

— Моя сестра. Оно упало неизвестно откуда. Она сразу съела его. С тех пор мы ее не видели.

— Какая ветка обломилась?

— Третья. Она была такой тонкой, что не выдержала даже малого веса мальчика, который лежал на ней.

— Кто поймал того мальчика?

— Ты поймала мальчика. Ветка вспорола тебе щеку. Тот шрам, что я вижу у тебя под ухом.

Артеменсия вздохнула, покачала головой, не сводя взгляда с сидящего мужчины.

— Тайрон, — шепотом повторила она и, помолчав, добавила: — Почему ты так долго не возвращался?

— Выбрал неверный поворот, — грустно сказал он, опустив глаза и вздыхая. — Когда скала сомкнулась за мной, я перепугался. Но страх заставил меня изучать лабиринт. Я находил выходы в мир и входы, ведущие обратно. В конце концов я нашел дорогу домой.

— Тайрон, — снова зашептала старуха, — я хотя бы немного порадуюсь тебе, пока Хозяйка не уведет меня в холмы и леса, не сделает свободной и дикой.

Что-то очень тяжелое, очень давящее витало в воздухе, и я не сразу понял, что это — непролитые слезы. Мать и сын глядели друг на друга с любовью, хотя издалека. Губы Тайрона дрожали, лоб морщился, но он оставался тверд.

— Я успел вовремя, чтобы не дать тебе умереть. Ты можешь прогнать этих бальзамировщиков.

Артеменсия покачала головой:

— Хотела бы я, чтобы было так, Тайрон. Мне жаль, но ты опоздал на несколько минут. Но пока ты здесь, мы можем поговорить.

Она взглянула на меня, впилась глазами в мое лицо и, кажется, узнала.

— Это Мерлин, — тихо сказал Тайрон. — Он странствует, он мудр, наделен чарами, заклятиями, волшебством. Он даже в лабиринтах разбирается. По его словам.

— Я вижу тебя, но и не вижу, — сказала женщина.