|
В планах Ирвелин действительно маячил пункт, посвященный поиску работы. Ее накопления пока надежно позвякивали в рюкзаке, но, по мрачным законам этой вселенной, над которыми даже Граффеория не властна, наступит день, когда ее накопления закончатся. Если Ирвелин не хочет сидеть на пронизанных ветром бульварах и просить милостыню (а она не хочет), то в ближайшие недели ей нужно будет куда нибудь устроиться. Только вот перспектива быть пианистом в оркестровой яме была сравнима для Ирвелин с настоящей ямой. Она не командный игрок, в ансамблях Ирвелин играла из рук вон плохо. Она – творец одиночка, не считающий нужным согласовывать свой ритм с кем либо еще. Поэтому звонок Дугли Дуглиффу откладывался на неопределенный срок, а любезное письмо госпожи Баулин, которая прекрасно знала о нелюбви дочери к игре в оркестрах, отправилось в мусорку.
Вечером того же дня Ирвелин устроилась в горчичном кресле со сборником прелюдий в руках. За окном лил дождь и пускал по стеклам причудливые ручейки. Гостиная была наполнена теплым светом абажура на восточный манер. Никто и ничто не могло отвлечь Ирвелин от прелестей ее уединения. Никто и ничто… В дверь постучали. Не успела Ирвелин сообразить, что стучат в ее квартиру, как следом за одиноким стуком последовали торопливые постукивания. «Не буду открывать, – решила она. – Пусть думают, что здесь никого нет. Как невежливо вот так ломиться посреди вечера!» Стук не прекращался. Ирвелин поглубже просела в кресло и упрямо избегала взглядом прихожую. Стук участился. Еще немного, и эти невежи выбьют ей дверь! Будто бы услышав ее мысли, незнакомец перестал ломиться. Ирвелин встряхнула ноты и выдохнула. Усевшись поудобнее, она возобновила просмотр… Визг звонка, последующего за тишиной, чуть не оглушил ее. Возмущенная столь бестактным поведением, Ирвелин отложила сборники и обогнула гостиную. Она резко распахнула дверь и открыла было рот, но слова возмущения застыли в ее горле, когда перед собой она увидела невысокую блондинку с букетом оранжевых цветов наперевес. – Наконец то! Я уже подумала, что вы спите. – Вы кто? – грубо спросила Ирвелин. Ей показалось, что огромная копна белокурых кудряшек полностью перегородила парадную. В щелке, которую оставляли непослушные волосы незнакомки, Ирвелин разглядела блестящие светлые глаза; далеко посаженные друг от друга, в компании с бесцветными бровями глаза придавали Мирамис Шаас поразительное сходство с инопланетянкой. – Меня зовут Мира. Я – ваша соседка с первого этажа. Привет! Ее речь была торопливой и скомканной, словно произнесенные слова были настолько очевидными, что особого внимания и не требовали. – Чем могу вам помочь? – Я пришла поздравить вас, Ирвелин, с переездом в наш дом, – затараторила Мира. – И вручить цветы. Вот, это ранункулюсы. – Она всунула в руки Ирвелин букет. – Мне Август рассказал о вас. Он говорит, что вы орешек крепкий. У нас сегодня светский четверг, на этот раз у Филиппа. Приглашаем вас присоединиться. У Филиппа, разумеется, и крошки хлеба не отыщешь, зато вода и чай в изобилии. Ох, и да, как раз сегодня он завершил работу над одной крупной иллюзией. – Кудряшки блондинки прыгали в такт с ее безудержной речью. – Филипп по ипостаси иллюзионист, но вам это вроде бы известно? Он говорил, вы знакомы. Знакомы ведь, да? Ну вот. Вы пойдете в этом халате? Этой девушки было слишком много для такого тесного помещения, как парадная дома 15/2. Слишком много. – Я никуда не пойду, – сказала Ирвелин, что в сравнении с Мирой прозвучало как ход загруженного паровоза. Ответ последовал стремительно: – Почему же? – В такой поздний час я предпочитаю находиться дома. – Ах какая чепуха! – Мира махнула рукой. – Когда же еще проживать эту жизнь, как не в поздний час? Ирвелин решила оставить спорный вопрос Миры без ответа, подозревая, что мнения на этот счет у девушек были разные. |
