Ирвелин вернулась вниманием к библиотеке, которая раскинулась перед ними сказочной панорамой. Действительно, все эти книги как старички, проживающие свою пенсию в престижной гостинице.

– Вы на День Ола идете? – резко спросила Мира, чем словила осуждающие взгляды остальных. – Что?! От книг меня в сон клонит, а День Ола уже послезавтра.

Получив три утвердительных ответа, Мира успокоилась.

– Замечательно! – Она хлопнула в ладоши. – Не знаю, Филипп, как тебе удалось достать билеты на ковровый прием, но благодаря тебе я наконец таки смогу надеть на себя что то помимо рабочего фартука. И ты, Филипп, вроде бы впервые идешь на День Ола? С чем же связана столь резкая перемена твоего отношения? Неважно! Чудесно, что все мы идем! Слышала от одной своей клиентки, что на шоу иллюзионистов будут горные пещеры. А! И что король облачится в наряд, в котором был сам Великий Ол, когда выкапывал белый камень…

– Ересь какая, – не сдержал смеха Август.

Мира вздернула нос:

– Посмотрим, что вы скажете, господин Ческоль, когда увидите Ноорманта Третьего в облегающей тунике и чепчике.

Следующую четверть часа Мира рассказывала обо всех мероприятиях, которые готовились в королевстве в преддверии Дня Ола. Ирвелин стала слушать вполуха – Филипп вернул ей в руки бордовый фолиант Феоктиста Золлы, и отражатель принялась осматривать ветхие страницы. Узнал бы ее отец, что именно она держала сейчас в руках, – ни в жизнь бы не поверил.

Спустя полдюжины перебранок Миры и Августа первый светский четверг Ирвелин подошел к концу. Граффы скопом засеменили к выходу. Пока Мира все еще о чем то болтала, Ирвелин выскочила в парадную и побежала по лестнице. Когда она вернулась в свое любимое горчичное кресло, чуть не раздавив на радостях свои сборники нот, до нее наконец дошло, что попрощаться с соседями она забыла.

Глава 5. День Ола

В субботу Ирвелин вышла на Робеспьеровскую ровно в четыре часа дня. По улице сновали вереницы из граффов, которые спешили к фонтанной площади. По случаю Дня Ола Ирвелин принарядилась в юбку три четверти и светлую блузку с жабо – подарок ее матери в честь переезда. Принарядилась, но уже успела пожалеть об этом: кружевные оборки доставали ей до самого подбородка и от порывов ветра неприятно щекотали. Прикинув все за и против, она решила вернуться домой и переодеться, развернулась – и в дверях столкнулась с Филиппом.

– С днем великого свершения, – поприветствовал он ее.

– С днем великого свершения, – кивнула Ирвелин, возвращаясь на прежнее место, чтобы пропустить Филиппа.

– Вижу, граффы на подходе, – сказал он, оглядывая ожившую улицу. На нем были свободный серый костюм и ботинки с острым носом. Выглядел он как человек, отправляющийся на службу, а не на эпохальное пиршество.

Вспомнив о своих щекочущих оборках, Ирвелин снова подошла к двери, но и вторая ее попытка вернуться домой успехом не обернулась. Следом за Филиппом из парадной вышли Август и Мира.

– С днем великого свершения, Граффеория! – крикнул Август на всю Робеспьеровскую. Некоторые из проходивших мимо граффов ответили ему аплодисментами, тогда как Ирвелин и Мира второпях зажали уши.

Август Ческоль облачился в национальный синий мундир с шитьем из кованого серебра. Мундир выгодно подчеркивал вытянутый стан левитанта, а пуговицы блестели на солнце так, что ослепляли всякого, кто решит ими полюбоваться.

– Когда нибудь я привыкну к твоим выходкам, Август, – буркнула Мира, убирая руки от ушей.