– Я не сомневаюсь, Лавердин, в вашей правдивости и точности наблюдений. Я уверен, что мадам Вальер – это настоящая фурия, а месье Вальер и его сын – жалкие подобия мужчин, что месье Понсе что-то от нас скрывает, и, наконец, что покойная Элен Ардекур была из тех женщин, которые считают себя непонятыми. И все-таки у меня такое чувство, что вы не совсем свободны в ваших выводах.

– Что вы хотите этим сказать, месье Главный комиссар?

– Я хочу сказать, что вы слишком много думаете об одном из участников событий, причем с такой симпатией, что ваши суждения могут оказаться предвзятыми.

– Я не очень хорошо понимаю смысл ваших слов, месье Главный комиссар.

Он проворчал:

– Вы отлично понимаете, что я хочу сказать, Лавердин. Признайтесь,– вы уверены, что Мишель Ардекур не… что она… что вы направляете расследование в нужную сторону?

– Мне трудно сказать.

– Нужно всегда остерегаться неожиданных симпатий. Красивое личико – далеко не всегда зеркало чистой души. Единственный способ не ошибиться – это подозревать всех. Я уже в том возрасте, когда все Мишели в мире не смогут тронуть моего сердца, поэтому считаю себя более объективным. Вам, очевидно, кажется, что я пытаюсь расстроить ваш роман?

– Нет, нет, месье Главный комиссар.

– Да, Лавердин, будь я в вашем возрасте и на вашем месте, я отреагировал бы так же. Теперь о деле: прикажите Эстушу и Даруа следить за месье Понсе. Посмотрим, не скрывает ли он чего-то от нас. Ведь если я правильно вас понял, вы подозреваете его в том, что он хочет шантажировать, кажется, эту Изабель?

– Я не смогу этого утверждать до тех пор, пока не получу доказательств существования Изабель.

Круг замкнулся, а я не продвинулся в расследовании дальше, чем в вечер убийства Ардекуров. Чем больше я думал о драме, тем больше убеждался, что убийцей был кто-то из близких Ардекуров. Пойти дальше в своих размышлениях я не решался, потому что сразу же наталкивался на Мишель.

Приказав Эстушу с завтрашнего дня не оставлять ни на минуту месье Понсе, я отправился на улицу Руайе.

Когда Мишель открыла мне дверь, ее лицо было бледным и заплаканным.

– Вы одна?

– Я теперь все время одна.

Мне пришла в голову мысль, которую я, не думая о последствиях, сразу выложил:

– Послушайте, сейчас прекрасная погода. Зачем сидеть здесь и плакать? Одевайтесь и давайте встретимся перед мужским лицеем. Я сейчас быстро возьму машину, и мы съездим на Пилат.

– После похорон моих родителей, месье комиссар, у меня нет особого желания развлекаться.

С трудом, но мне все же удалось ее уговорить. Выходя из дома Мишель, я чувствовал себя таким счастливым, что совершенно забыл о своей профессии и порученном мне расследовании.

Мы ехали медленно. На душе было настолько приятно, а небо и воздух были такими прозрачными, что наш разговор состоял из совершенно банальных фраз. Но внезапно, когда мы поднимались по склону Эссертин, моя спутница спросила:

– Месье комиссар, вы привезли меня сюда, чтобы допросить?

Я уверил ее в обратном, и это принесло ей заметное облегчение. Проехав Круа де Шобуре, мы свернули налево, по дороге, ведущей в Ля Жасери. Я остановил машину на поляне, у обочины дороги. Мы вышли, чтобы немного размяться. Рядом была роща, и взяв Мишель за руку, я пошел с ней к деревьям. Прогулка была приятной, и к моей радости настроение девушки стало меняться на глазах. Она даже однажды рассмеялась по какому-то поводу. Мое лечение оказалось успешным.

Мы присели на ковер из мха, и вдруг покой леса полностью передался нам.