Мы присели на ковер из мха, и вдруг покой леса полностью передался нам. Мишель тихо сказала:

– Такое ощущение, что я где-то очень далеко… И нет никакого желания возвращаться к людям.

– Но ведь есть же такие, которые очень ждут вас!

Она с удивлением повернулась ко мне:

– Вы говорите о Пьере?

– Да, о вашем женихе.

Она грустно покачала головой.

– Я понимаю, что вопреки здравому смыслу питала на его счет чересчур много иллюзий. Я думала, что моя нежность придаст ему уверенности и твердости, которой у него нет. Но, боюсь, все мои усилия были напрасны. Я никогда не смогу ему простить его предательства. Разве это любовь, если она отступает при первом же препятствии?

Я не возражал против ее слов, и моя спутница продолжала:

– Еще маленькой девочкой я мечтала выйти замуж за Пьера Вальера и стать мадам Вальер. Почему? Да просто я не могла себе представить, что выйду замуж за кого-то другого. И только тогда, когда трагически погибли мои родители, я, наконец, прозрела.

– Мы все, в той или иной мере, подвержены иллюзиям. По-моему, и ваша мачеха…

– Элен? Что вы,– она была очень счастлива с отцом.

– Мне кажется, что ей было скучно.

– Почему вы так считаете?

– В противном случае она бы не написала этот роман…

– Вы имеете в виду рукопись, которую я вам передала?

– Да. Это совершенно банальная вещь, которая, однако, наталкивает на мысль, что ваша мачеха не была полностью счастлива с вашим отцом или, возможно, не была удовлетворена своим положением.

– Бедная мама… Она случайно оказалась, если можно так сказать, между двумя временными пространствами. По возрасту она принадлежала к поколению, время которого уже прошло, а по вкусам – больше походила на сегодняшнюю молодежь. Казалось, что от этого внутреннего разногласия она могла страдать. Но, напротив,– мачеха была свободна от всяких комплексов неполноценности. Возможно, иногда, она мечтала…

Мнение Мишель о ее бывшем женихе для меня было бесконечно приятным. С легким сердцем я пригласил ее в Ля Жасери, где в ресторанчике, построенном в деревенском стиле, перед огромным очагом в огромном зале мы поужинали простой, но вкусно приготовленной пищей. Наш разговор ни разу не коснулся смерти Ардекуров. Мишель рассказала о своей жизни, проходящей в учебе и безо всяких житейских забот, которая показалась мне довольно скучной. В свою очередь, я поделился воспоминаниями о своем детстве в квартале Крэ-де-Рош. Мы провели прекрасный вечер, и когда, в довершение всего, она разрешила называть ее просто Мишель и обещала звать меня тоже по имени,– рекомендации Главного комиссара полностью вылетели из моей головы. Мы уехали из Ля Жасери около десяти вечера и медленно спустились к Сент-Этьену, вспоминая о прекрасных мгновениях, которые мы только что испытали. Во избежание сплетен, я высадил Мишель Ардекур в том же месте, где мы прежде встретились, перед мужским лицеем.

Угрызения совести из-за того, что на сегодня все дела были заброшены, заставили меня заехать в комиссариат. Несмотря на позднее время Эстуш с Даруа меня ждали, и первый даже, казалось, растерял всю свою флегматичность.

– Патрон, нужно немедленно позвонить Главному комиссару. Есть неприятные новости!

– Что случилось, Даруа?

Он не успел ответить: Эстуш, протягивая мне трубку, сообщил, что Главный у телефона.

– Добрый вечер, месье Главный, комиссар.

– Где вы были, Лавердин! Вас везде разыскивают!

– Мне нужно было немного отдохнуть, и я позволил себе небольшую прогулку по склонам Пилата.

– Вы хотите сказать, что отдыхали один?

Лгать было незачем, – возможно, он уже обо всем знал.