— Ага. Ну, значит, он сказал, что, когда через какие-то двадцать минут после отъезда из Истона он начал собирать билеты у пассажиров, Мартэн был в туалете, а его билеты — спальный и проездной в одну сторону — лежали на полочке под зеркалом. Проводник взял билет и отметил его у себя, а проходя мимо туалета, постучал и спросил: «Вы из купе «Би-семь»?» Мартэн сказал, что да, а проводник на это: «Я позволил себе взять ваш билет, благодарю вас. Вы желаете утром чай?» На что Мартэн ответил: «Нет, благодарю, спокойной ночи».
— Значит, у него был обратный билет.
— Да, был у него в бумажнике.
— Ну, действительно, кажется, что все в порядке. Даже тот факт, что никто не искал и не обратился за телом, понятен. Ведь от него не ожидали известий, поскольку он находился в поездке.
— А кроме того, дело почти не получило огласки. Я полагаю, что семья даже не подумала дать некролог в английской прессе, наверное, ограничилась уведомлением в какой-нибудь там своей местной газете, где люди его знали.
— Каков результат его вскрытия?
— Нормальный. Легкая закуска за час до смерти, большое количество виски в желудке и большой процент в крови. Достаточно, чтобы быть навеселе.
— Что-нибудь указывало на то, что он был алкоголиком?
— О нет. Никаких изменений в организме. Травма головы и плеча в прошлом, а так свеж как огурчик, чтобы не сказать здоров как бык.
— Значит, обнаружены какие-то старые травмы?
— Да, но очень давние. Они не имели связи со смертью. У него была когда-то трещина черепа и сломана ключица. Я буду очень невоспитан или бестактен, если спрошу, почему вы интересуетесь таким простым случаем?
— Ба, если бы я сам знал. Думаю, что наверняка впадаю в детство.
— Это, наверное, потому, что вам скучно, — с пониманием ответил Вильямс. — Я вырос в деревне, но никогда не интересовался, как растет трава. Деревня — это разрекламированное место. Увидите, как только начнутся дожди, вы забудете о Мартэне. Здесь льет как из ведра, значит, и там скоро дождетесь дождя.
Дождь, правда, не пошел в эту ночь в долине Турли, но случилось что-то другое. Холодную, спокойную погоду нарушил легкий порыв ветра, мягкий и теплый. Между первым и вторым порывами воздух был неподвижным, влажным и тяжелым. Земля размягчилась и сделалась скользкой, а с гор потекли воды тающих снегов, наполняя реку до берегов. И тогда рыба пошла вверх по течению, блестя серебром в прыжках через скальные пороги. Пат вынул свою ценную мушку из коробки, где для нее имелось специальное отделение, и передал Гранту с торжественностью директора школы, вручающего ученику свидетельство.
— Будь с ней осторожен, хорошо? — сказал он. — Она стоила мне много труда.
Лаура была права, это был действительно грозный предмет. Он напоминал скорее украшение для дамской шляпы, но Грант отдавал себе отчет, что он один среди всех удостоился такой чести, поэтому принял его с благодарностью. Он поместил мушку в безопасном месте в коробке, рассчитывая на то, что Пат не будет контролировать его действия до такой степени, чтобы заставить ею пользоваться. Тем не менее каждый раз, когда он брал в руки коробку, вид страшной приманки согревал ему сердце мыслями об уважении, которым он пользовался у мальчика.
Грант, легкий и беззаботный, целые дни проводил над Турли, над ее темной бурлящей водой. Она имела цвет пива и, как пиво, была пенистой. Вода наполняла уши музыкой, а время блаженством. Влажный мягкий воздух оседал нежной росой на шерсти его костюма, а с ветвей деревьев капало ему за воротник.
Почти всю неделю он думал исключительно о рыбе, говорил о рыбе и ел рыбу.
И вдруг однажды в послеполуденное время над любимой глубиной под висячим мостом случилось что-то, что вырвало его из этого блаженства. |