— Так вот как ты себя успокаивал все эти годы? Значит, мне нравилось, когда ты издевался надо мной? А может, твой Бог просто разрешил тебе это?

— Я… Ты не можешь… Не смей так неуважительно называть Его имя! — выдавил он.

— Пей! — Она вновь наполнила свой бокал.

Он сидел в единственном в комнате кресле, а она пристроилась на краешек кровати, напротив него. Потом она медленно положила ногу на ногу. Подол юбки немного задрался, обнажив полоску кожи над шелковым чулком.

— Ну выпей же со мной, Агнар!

Он боязливо оглянулся, словно его могли увидеть, а потом послушно отхлебнул глоток и скривился. Однако она указала пальцем на бокал, и он сделал еще глоток.

— И как, сейчас Иисус простил тебя за все твои прегрешения?

Он смотрел на нее со смесью страха и отвращения во взгляде. Каждый раз, когда его взгляд падал на ее ногу в чулке, он облизывал губы.

— Когда ты исчезла… Лив Марит, когда ты пропала…

— То есть когда я больше не смогла тебя выдерживать? Когда я начала опасаться за собственную жизнь и сбежала?

— Прекрати! — Он опустился на колени перед кроватью. — Я знаю, что грешен пред тобой! Я просил прощения! Просил! — В его голосе зазвучала искренняя боль. — Я бродил в потемках! — закричал он так громко, словно хотел, чтобы его услышали сотни прихожан. — Когда ты ушла, я потерял сам себя. И в каких только ужасах они меня не обвиняли. В конце концов я поверил их словам. И заболел. Меня положили в психиатрическую лечебницу. Оттуда невозможно было выбраться! Я опустился на самое дно! И тогда Он призвал меня, и я воскрес и пошел за Ним. Прямо из самого ада.

— Мне от этого толку было мало.

— Каждый день я каялся. Я молился… — Его взгляд постоянно падал на подол ее юбки.

— По-твоему, все искуплено и дело закрыто?

— Лив Марит, я старался. Я действительно старался. Ты не можешь этого отрицать!

Она опустошила второй бокал и глубоко, с удовольствием вздохнула.

— И ты все еще не понял, почему мне нужно было не просто убежать от тебя, но и исчезнуть с лица земли?

— Я задавался этим вопросом постоянно. У меня…

— А знаешь, Агнар, что у меня? — перебила она его. — У меня четырнадцать переломов. Ноги, ребра, пальцы и руки. В двух позвонках у меня трещины. Четыре месяца я ходила с деформированной почкой — это после того, как почка встретилась с твоими ботинками, которые я собственноручно чистила по утрам. У меня порваны вагина и анус, Агнар. Ведь именно туда ты любил засовывать всякие предметы, когда тебе хотелось чего-то необычного…

— Перестань! — проревел он.

— А сколько раз, Агнар, я просила тебя об этом? Сколько раз я умоляла тебя отпустить меня?

— Тебе это нравилось! — простонал он. — Я замечал это! Ты сама заставляла меня. Я не хотел. Я не насильник, но ты доводила меня до безумия. И я не мог удержаться! Ты сама виновата. В тебе таится дьявол. Он рядом со мной, в этой комнате! Я узнаю его!

— А, то есть сейчас я опять сама виновата? — Она придвинулась к самому краю кровати, ее юбка задралась еще выше. Она вытянула ногу, и ее сапог на высоком каблуке уперся ему в плечо.

— Лив Марит, ты… — Агнар попробовал схватить ее за ногу, но она с такой силой толкнула его в подбородок, что он повалился на бок. Поднявшись, он бросился на нее. — Чертова… сука! Сейчас ты у меня получишь!.. — Но она уже приготовила ему еще один удар, на этот раз в челюсть.