Марти Симпсон за долгие годы службы у Вильерсов испытала несчетное количество потрясений, но сейчас она никак не могла взять в толк, что же произошло между лордом Монтегю и его на удивление самостоятельной женой. Поэтому она молча стояла, сжимая в дрожащей руке свечу, с которой на ковер падали капли горячего воска.

Мереуин стащила с кровати баул и подняла на Марти взгляд широко открытых темно-синих глаз. Старая женщина смотрела на нее с немым вопросом, и Мереуин послала ей бледную улыбку:

– Я еду домой, Марти. Прощайте.

– Постойте, ваша милость! – Марти вдруг вновь обрела способность двигаться и бросилась вперед, крепко вцепившись в рукав бархатной амазонки.

– Как вы туда доберетесь? Сейчас ночь, и вы не можете ехать одна!

Мереуин мягко высвободила руку и упрямо вздернула подбородок:

– Нет, могу. Доберусь до Доркинга, а от туда утром отправляется дилижанс.

– О нет, прошу вас, ваша милость! – взмолилась Марти, заливаясь слезами при мысли об опасностях, подстерегающих ее юную госпожу на темных пустынных дорогах. – Что бы там ни случилось между вами и лордом, все переменится! На свете нет ничего, с чем не справилась бы любовь!

– Он не любит меня, – тихо сказала Мереуин, – а я никогда больше не хочу его видеть. Слышите, Марти? Никогда!

Мереуин прошла мимо старой женщины, спустилась по лестнице, с силой распахнула парадную дверь и вышла из дома.

Ночь стояла ветреная и холодная, луна заливала землю бледным светом. В конюшнях никого не было. Мереуин сама вывела лошадь из стойла и стала проворно седлать ее, радуясь, что Александр с малых лет учил ее это делать. Мысль об Александре вызвала новый приступ неудержимой дрожи, и Мереуин закусила губу, чтобы не разрыдаться.

Она не имела понятия, какой путь ей предстоит, но подозревала, что долгий и утомительный. Не имеет значения. Важно оказаться как можно дальше от безжалостного великана, который так больно ее обидел, от Равенслея и связанных с ним ужасных воспоминаний, а главное, от Лондона, где маркиз Монтегю и Элизабет Камерфорд спят в объятиях друг друга.

Глухой стон сорвался с крепко стиснутых губ, на глаза навернулись горячие слезы. Смахнув их тыльной стороной ладони, Мереуин подвела оседланную лошадь к колоде и забралась в седло, предварительно приторочив к нему баул. Повернув голову, она увидела, как в доме вспыхивают огни, и догадалась, что Марти разбудила слуг, которые, несомненно, будут посланы за ней в погоню. С сильно бьющимся сердцем она хлестнула плетью лошадь, и та понесла ее к выезду из поместья и к свободе.

Хотя луна еще не достигла зенита, серебристый свет хорошо освещал дорогу, и лошадь уверенно мчалась туда, куда направляла ее всадница – вниз, на запад, к Доркингу. Ветер шумел в кронах деревьев, ночные птицы вспугивали тишину пронзительными криками, но Мереуин не обращала на это внимания, стремясь к своей цели с отчаянным упорством.

Первые несколько миль она без конца оглядывалась через плечо, чтобы убедиться в отсутствии погони, и была вознаграждена за бдительность, когда, преодолевая небольшой подъем, разглядела силуэт всадника, выскочившего на дорогу за ее спиной.

– Черт бы побрал эту Марти! – задыхаясь, выругалась Мереуин. – У нее нет права вмешиваться!

Что теперь делать? Попробовать оторваться от погони или, наоборот, дождаться преследователя и попросту приказать ему вернуться в Равенслей? В конце концов, она леди Монтегю, и любой слуга обязан ей подчиняться. И все же нельзя не учитывать, что лакей способен силой заставить ее повернуть назад из опасения навлечь на себя гнев маркиза.