Толстуха фыркнула, и Мереуин сморщила носик от убийственного запаха перегара, распространившегося в сыром воздухе.

– Что толку! Никто тебе не поверит! – Соседка опять презрительно хрюкнула. – Вы, бывает, такого намелете, что подумаешь, будто ни разу в жизни не согрешили!

– Но я никогда ничего плохого не делала! – настаивала Мереуин, напрягая глаза, чтобы разглядеть в темноте лицо соседки. – У них нет никаких причин меня тут держать!

В голосе толстухи вдруг зазвучала усталость.

– Да ладно, милочка. У тебя здорово получается, это точно, только не трать на меня силы. Прибереги для мирового судьи. – Она рыгнула, потом с восхищением добавила: – А тебе можно поверить, голосок-то, как у благородной! Должно быть, неплохо для заманивания клиентов.

Мереуин показалось, что масса обрюзгшей плоти заколыхалась, – а мир поплыл и закружился у нее перед глазами. Она что, лишилась рассудка? Может, это Бедлам, а не грязная тюрьма в Глазго?

– А когда, как вы думаете, я увижу судью? – Девушка с трудом расслышала свой собственный голос.

– Не знаю. Никто не знает. Наше дело – ждать, покуда он выберет время, чтоб с тобой повидаться.

– По вашим словам можно предположить, будто вы тут уже давно, – заметила Мереуин, разглядывая женщину широко открытыми глазами.

Та небрежно махнула пухлой рукой:

– И не в первый раз, милочка. Меня уж сколько раз брали.

– Но что вы такого сделали? – поинтересовалась Мереуин. Скорчившись на сыром полу камеры, она не могла уяснить, как можно пойти на преступление, зная, что будешь брошен в тюрьму!

Грубый хохот ошеломил ее.

– Что-то не верится мне в такую невинность, крошка, иначе как бы ты тут оказалась! – Толстый палец ткнул Мереуин под ребра. – Ловкачка! Немало, наверное, мужчин заманила. Ну да, ты красотка, я сразу заметила, как только тебя притащили. Забрали меня за то же самое, за что и тебя, да только на сей раз не упомню, как дело было. Должно быть, хлебнула лишку. – Она снова закудахтала и вытерла жирные губы тыльной стороной ладони. – Видно, уж больно хотелось выпить.

Мереуин в ужасе уставилась на толстуху. Так эта обрюзгшая, пьяная женщина – проститутка? Кто б мог подумать!

– Я н-не такая, как вы думаете, – начала было она, но женщина перебила ее.

– Не расположена я выслушивать исповедь, милочка. Попытай лучше счастья с мировым судьей.

– Но ведь вы же сказали, что не знаете, когда он придет меня повидать! – закричала Мереуин, и охватившее ее отчаяние постепенно начало перерастать в гнев. Пускай только явится этот судья, она поставит его на место, а когда Александр узнает, что ее обвинили в торговле собой… Девушка тихо всхлипнула, не в силах сдержать отчаяния при мысли о своем положении.

Что касается мерзавца Роулингса, из-за которого ее арестовали, уж она позаботится, чтобы он заплатил страшной ценой за ее пребывание в грязной и смрадной темнице!

Мереуин почувствовала на плече пухлую руку толстухи, а ставший чуть ласковее голос проговорил:

– Ну-ну, милочка, перестань. Вижу, с тобой это в первый раз, да ты не горюй. Судья падок на хорошенькие мордашки.

– Но когда он со мной повидается? – подавляя гнев, горестно повторила Мереуин, переполняемая жалостью к себе. Она замерзла, измучилась и жутко проголодалась.

– Не знаю, – равнодушно ответила толстуха.