— Друзья мои… Я рад тому, что все вы будете свидетелями… важного семейного события…

Женщины бросали понимающие взгляды на Пимпренетту, которая покраснела под своей белой шляпкой.

— …Освободившись от военной службы, мой сын Бруно намерен приступить к делу… но он хотел бы сразу же и создать свою семью. И я в принципе одобряю ранние браки, потому что в нашей бурной жизни нужно всегда иметь запас времени, к тому же… хотя Бруно и воспитан в твердых принципах, лучше… вы сами понимаете, что лучше не играть с огнем… Ну так вот, Дьедонне Адоль и вы, Перрина, согласны ли вы отдать в жены моему сыну Бруно свою дочь Памелу?

Селестина, вновь расплакавшись, услышала шепот своей свекрови:

— Ну, Селестина, да ты так скоро в фонтан превратишься. К чему этот потоп?

Дьедонне Адоль не преминул тут же воспользоваться подходящим моментом, чтобы показать в полной мере свое главенство над женой, которой пришлось на этот раз уступить первенство, — он торжественно проговорил:

— Элуа, твоя просьба оказывает нам честь, Перрине и мне… Наши дети уже давно любят друг друга… И нет причины препятствовать их счастью… я Даю свое согласие… а ты, Перрина?

Мадам Адоль глубоко вздохнула, от чего туго натянулась ткань ее кофточки, и произнесла:

— Пимпренетта — это вся наша радость на этой земле, вы понимаете, надеюсь, Элуа, что я дважды подумаю, прежде чем с ней расстанусь.

Маспи побледнел:

— Мадам Адоль, а не считаете ли вы нас, случаем, не вполне подходящей семьей для вашей малышки?

Мгновенно внезапное напряжение сменило царившую до этого момента эйфорию.

— Элуа, не передергивайте того, что я говорила. Как и мой Дьедонне, я буду очень горда союзом наших двух семей, только вот…

— Что «только»?

— …Только вот ваш Бруно в свои двадцать два года… он ещё себя никак не проявил! Перед тем, как отдать ему свою дочь, я бы хотела знать, какое он избрал себе дело. Уж за это, я думаю, вы меня не сможете упрекнуть?

Маспи хотел выглядеть справедливым:

— Ты права, Перрина… Но можете успокоиться, незадолго до вашего приезда Бруно меня уверил, что он наконец сделал свой выбор. Это, конечно, несколько запоздалое решение, но, значит, более продуманное.

— Хорошо, Элуа… И все-таки, какую же специальность выбрал Бруно?

Установилось долгое молчание, все ждали, что скажет юноша.

Элуа раздраженно спросил:

— Ну что, Бруно? Ты слышал?

— Я слышал.

— Ну, давай, расскажи нам о своих намерениях.

Как бы бросаясь в омут с обрыва, старший сын Маспи наконец решился. Он поднялся во весь рост и тихо проговорил:

— Я буду работать.

— Это само собой, но где?

— На достойной работе.

— Где? — Возглас Элуа был скорее похож на возмущенный крик, чем на вопрос.

Бруно решил этим воспользоваться и добавил:

— Я пойду работать в полицию.

У Пимпренетты началась истерика. Ипполит ликовал. Фелиси поддерживала мать, упавшую в обморок. Крики, причитания, отчаянные воззвания к небесам слились в единый гомон, а старик Маспи между тем настойчиво требовал бутылку водки, чтобы прийти в себя, утверждая, что если он себя сейчас пока еще сносно чувствует, то после такого удара всякое может случиться.