— И «Вдоль по Питерской» может играть? И «Боже, царя храни»? — спрашивал он недоверчиво.

— Все, что пожелаете, — важно отвечал итальянец. — Хоть «Интернационал».

«Знают, черти», — с гордостью подумал Ленин. Ему льстила популярность любимой компании.

— Вы должны передать чертеж этой мотороллы нам — русским или, на худой конец, англичанам, — сказал Ленин.

— Я не хочу, чтобы мои изобретения служили войне, — ответил Моторолли.

— В таком случае вам следовало бы поменьше болтать о них, — резонно заметил Владимир Ильич. — Но так и быть, сеньор Моторолли, я готов вам помочь спрятать ваши чертежи. Лишь бы они австрийцам не достались.

— Вы уже мне помогли! — сказал Моторолли и дико захохотал.

«Он совершенно безумен. Кругом одни психи», — подумал Ленин и в растрепанных чувствах отправился на завтрак. За столом Маргарет Зелле приветливо ему улыбнулась, и он кое-как выдавил фальшивую улыбку ей в ответ. «Здесь становится опасно, — думал он, — надо убираться поскорее». После завтрака он отозвал в сторонку английского лейтенанта и сказал ему, что они должны сегодня же разобраться с кольцом д-ра Гортхауэра. Англичанин несказанно обрадовался этому предложению, но предупредил, что реализовать задуманное будет не так-то легко: он-де уже не раз, используя свой статус сумасшедшего, хватал доктора за руки и просил «посмотреть колечко», но тот отказывал, как отказывают капризному ребенку. Владимир Ильич усмехнулся про себя и запустил пальцы в жилетный кармашек, ощупывая три наперсточка и маленький резной шарик...

— Доктор, хотите, я покажу вам фокус? — С такими словами на немецком языке, сопровождаемыми бессмысленной, но дружелюбной улыбкой, он снял бумажную шляпу и заступил дорогу д-ру Гортхауэру. Однако тот покачал головой и сказал, что не интересуется фокусами. Ленин, продолжая улыбаться, вынул руку из кармашка и продемонстрировал австрийцу наперсточки и шарик. — Ну тогда сыграйте со мной в нашу национальную русскую игру, доктор, дружище! Ставлю франк, что вы нипочем не угадаете, где шарик!

— Я не играю в азартные игры, — сухо отвечал тот. — Тем более с чужими больными. Вас, насколько я знаю, курирует мой шеф профессор Плейшнер. Ему и предложите.

— Пожалуйста, доктор, сыграем! Если вы откажетесь, я буду плакать. — Ленин сморщил лицо и жалобно замигал глазами. «Какой великий артист во мне пропадает! — самодовольно думал он. — Мочалов и Качалов ничто в сравнении со мной!»

— Ну хорошо, хорошо. — Д-р Гортхауэр досадливо нахмурил красивые брови. — Значит, с вас франк. А ежели я не угадаю?

— Колечко хочу. — Ленин потупился, как юная девица, и застенчивым жестом показал на руку доктора.

К его удивлению, австриец согласился. Они присели на лавочку. Владимир Ильич закатал рукава рубашки и начал проворно сучить руками, гоняя шарик и приговаривая «Кручу-верчу, обмануть хочу!» Наконец он остановил мельтешение наперсточков. Шарик находился под левым.

— Вот, — сказал д-р Гортхауэр и показал на левый наперсток.

Ленин сделал круглые глаза и приподнял наперсток над поверхностью скамьи, осторожно прижимая шарик к его внутренней поверхности. Иногда лохи угадывали правильно — от наблюдательности или просто случайно, — но, убедившись, что под выбранным наперстком ничего нет, вздыхали и расплачивались. Австрийский доктор, однако, вздыхать не стал, а сказал спокойно:

— Шарик там.