|
..
— Желателен-то желателен, да где ж его взять? Разве в газету дать объявление?
— Вы бы в Думе кого поспрашивали!
— Толку от Думы! — раздраженно сказал Пуришкевич. — Трусы, бездарные болтуны, готовые лизать сапоги Протопопова...
— Но убить его необходимо как можно скорей, — сказал Дмитрий, — иначе произойдет революция и хам усядется на трон. («Сам ты хам, педераст, мурло великокняжеское», — злобно подумал Дзержинский.)
— Придется давать объявление, — сказал Юсупов.
— Пожалуй, придется, — согласились его компаньоны.
— Не придется! — сказал Дзержинский, подсаживаясь к ним за стол. — Прошу прощения, господа, что позволил себе вмешаться в ваш приватный разговор...
— О чем это вы, сударь? — Юсупов вскинул темные брови, довольно правдоподобно изображая недоумение.
— Я — тот человек, которого вы ищете.
— Ах, я знал, что не перевелись еще в России решительные мужчины! — взволнованно сказал князь Дмитрий.
— Ваша забота о благе России заслуживает всяческого уважения, — строго сказал Пуришкевич. — Но...
— До блага России мне дела нет, — перебил его Дзержинский. — Я — профессионал, выполняю свою работу за деньги. Заплатите мне сто тысяч, и я ликвидирую любого, на кого вы укажете.
— Какой отвратительный тип! — по-французски шепнул Дмитрий своему приятелю.
— Не будь чистоплюем, Дима, — шепотком же отвечал ему Юсупов, — нам именно такой и нужен... Скажите, друг мой, — по-русски обратился он к Дзержинскому, — у вас большой опыт в подобных делах?
— Да уж не маленький, — усмехнулся Дзержинский. — Не беспокойтесь, сделаю в лучшем виде. От меня не уйдет. В ватерклозете спрячется — и там замочу. Только, пожалуйста, половину денег — авансом.
— Хорошо. — Юсупов твердым, холодным взглядом посмотрел в глаза Дзержинскому. — Вашей целью будет... Григорий Распутин. Вам известно, кто мы?
— Это меня не интересует, — ответил Дзержинский. — Называйте себя как хотите. Для меня вы — заказчики. Кстати, имейте в виду, что тип за соседним столиком — английский шпион.
— Это же Сомерсет Моэм, беллетрист! И он ни бельмеса не понимает по-русски.
— Вы думаете? — усмехнулся Дзержинский.
— Так, может, вы и его возьметесь ликвидировать? — деловито спросил Пуришкевич. Он не любил англичан и считал, что антирусский штаб заседает именно в Лондоне.
— Ни в коем случае, — возразил Юсупов. — Во-первых, выйдет международный скандал, во-вторых, я против убийства деятелей искусства... («Ну и дурак», — подумал Дзержинский.) ...А в-третьих, я люблю англичан. Прекрасная нация. («Дерьмо, а не нация», — подумал Дзержинский, который обо всех нациях, кроме собственной, был примерно одинакового мнения — хотя русские, пожалуй, были все-таки хуже остальных. Хуже русских были только евреи и цыгане.)
— Тогда взять его в долю? — предложил деятельный Пуришкевич. — В случае чего можно будет все свалить на англичан.
«А вот это умно», — подумал Дзержинский и сказал:
— Это дело ваше, берите этого англичанина, если хотите, но делиться я с ним не собираюсь. Итак, вы согласны предоставить для мероприятия ваш дом? — спросил он сиятельного тезку.
— А где-нибудь в другом месте вы не можете это осуществить? — поморщился Юсупов.
— Это займет слишком много времени. Вы сами знаете, как его охраняют.
— Что ж, я согласен. У меня внизу неплохой подвал. Повар хранит там картошку, но я попрошу его освободить помещение. |