|
Тyт ей были знакомы все мелкие yлочки, она знала, где можно кyпить лекарственные травы, а где живет мастер, который может починить что-то в доме и не взять за это платы (почти все соседи Флоры пользовались ее yслyгами как целительницы или гадалки, и денежной платы она не брала, предпочитая платy yслyгой). По той же причине — переезд из знакомого города на дальнее расстояние — она на согласилась и на предложение Константина кyпить дом в иерyсалимском Гило, хотя тот пообещал ей подходящую цену. Переезжать в Гило Флора не собиралась еще и по другой причине — ей не нравилась мысль о том, что она будет регулярно видеть госпожу Землянских. К Марике она испытвала легкую неприязнь, смешанную с чувством превосходства.
Когда Боаз познакомил Флору с Константином, она была в восторге от коллеги своего сына. Сначала показавшийся ей высокомерным и чересчур интеллигентным, он являл собой человека, после встречи с которым первое впечатление оказывается обманчивым. Константин поддержал незатейливый разговор о сложностях жизни израильтянина с достатком ниже среднего, вежливо покивал в ответ на рассказы о засушливом годе и вредных насекомых, которые так и норовят «лишить нас пропитания», о повышающихся ценах на рынке и о ситуации в стране глазами простого обывателя. Еда пришлась ему по вкусу, хотя на столе не было дорогого вина, хрустальных бокалов и фарфора. Более того — он искренне похвалил старания хозяйки. После обеда Флора поднялась для того, чтобы убрать со стола и отказалась от помощи, но Константин настоял на своем: он помог ей собрать тарелки, а потом — неслыханное дело для мужчины в марокканской семье — помыл посуду и расставил ее по местам. От Флоры не ускользнуло и то, что посуда была помыта более чем качественно. После этого Константин сварил кофе (это был иранский рецепт, но Флора не возразила — и потом признала, что он ничуть не хуже, чем марокканский), и они вместе с Боазом разместились на веранде в саду. Хозяйка сообщила сыну, что его коллега — «просто замечательный мальчик». Сказала она это по-мароккански, но Боаз, смущенно кашлянув, шепнул ей, что гость отлично понимает марокканский диалект арабского. Флора не растерялась и сообщила гостю то же самое, но только на иврите. Гость принял комплимент с достоинством, чем покорил ее окончательно. До того, как Константин познакомил ее со своей женой, Флора успела составить свой, личный портрет этой счастливой женщины. Она решила, что не даст польскому имени «Марика» обмануть себя. Жена Константина виделась ей смуглой красавицей-иранкой с гордой осанкой, точеными чертами лица, иссиня-черными волосами, чувственным изгибом губ и темными глазами — такой, при взгляде на которую у любого мужчины пульс участился бы как минимум вдвое. Другой женщины рядом с Константином Флора не представляла. И поэтому сначала не поверила, что Марика выглядит иначе. Оказалось, что правдой во всем портрете были только волосы. Марика могла считать их своим сокрвищем: длинные, гораздо ниже талии, темные, слегка вьющиеся — она почти никогда не заплетала их, так как волновалась, что заколки и ленты могут им повредить. Впрочем, волосы не повлияли на отношение Флоры к госпоже Землянских. Она на самом деле оказалась полькой. Мало того — полькой по матери и венгеркой по отцу. Это была крохотная женщина (Константину, в котором было больше ста восьмидесяти сантиметров роста, она едва доходила до плеча) с невероятно белой, мраморной, кожей, тонкими аристократичными руками и огромными зелеными глазами испуганного олененка. Помимо всего прочего, в день первого знакомства с Флорой Марика облачилась в совсем не подходящее для посещения дома верующей женщины платье. Хозяйка сразу восприняла в штыки и открытую спину, и голые плечи, и, как ей показалось, отсутствие белья. Платье не подразумевало белье, кроме того, на улице было лето, но Марику это не спасло. Выяснилось, что жена Константина не только выглядит изнеженной аристократкой, но и на самом деле является таковой. |
