Закрыв дверцу шкафа, он опустился на колени, встал руками на пол и заглянул под кровать. Потом поднялся и подошел к комоду. Верхний ящик открылся с шорохом. Там были вещи Риты: чулки, нижнее белье. Он задвинул ящик и выдвинул второй, перебирая руками одежду.

– Что ты ищешь? – тихо спросила Рита.

Уильям подпрыгнул, по спине его снова тек ледяной пот. Он задвинул ящик.

– Не знаю, – ответил он.

Ему было не по себе. Что-то не так.

– Иди ко мне.

– Мне надо уходить, – сказал Уильям, хватая рубашку.

– Хорошо. Я тебя провожу.

– Не надо! – почти крикнул он и осекся: – Лежи. Не беспокойся.

Он торопливо оделся, поцеловал Риту и с топотом сбежал вниз по ступенькам. В гостиной он чуть помедлил у фотографии на каминной полке, с которой ему во весь рот улыбался Арчи. Уильям что-то неслышно пробормотал и вышел, хлопнув дверью.

Он оглянулся. На окне спальни чуть шевельнулась занавеска.

16

Кэсси пришлось рассказать Марте о способностях малыша Фрэнка, хотя мать неохотно вступала в разговор обо всех этих странностях. Марта сразу заметила, что Кэсси не заканчивает фраз, тараторит, вздыхает вдруг не пойми с чего, иногда замолкнув на полуслове. Кэсси сказала, что Фрэнк – особенный, что у него душа древняя, что он то, ce, пятое-десятое – иной. Марта внимательно выслушала Кэсси. Что она могла ответить? У нее хватило мудрости промолчать – она знала, что иначе сейчас и нельзя.

Марта не хотела говорить не потому, что сомневалась, а как раз потому, что полностью дочери верила. Разве саму ее не посещали призраки и грезы, разве не получала она посланий оттуда – и при этом без всяких усилий с ее стороны? Она очень надеялась, что никто из ее детей – и внуков – не будет наделен проклятым даром ясновидения.

Для большинства из них ее надежды сбылись. Аида была глуха к потустороннему, как бревно. Эвелин и Ина, готовые все отдать за умение общаться с духами, были его лишены, и им оставалось лишь прикладывать к уху раковины, выловленные на мелководье. Олив слишком суетилась, ее полностью поглощали жизненные заботы. Юна – дитя земли, поэтому она и выбрала себе в мужья фермера. А у Бити первую скрипку играл разум. И вот, когда Марта ждала последнего ребенка и думала, что вот-вот вздохнет свободнее, появляется Кэсси, у которой такие задатки есть точно, а теперь – Фрэнк, по поводу которого у нее никогда не было сомнений.

Может быть, поэтому она и передумала в тот день, решив оставить мальчика. Ему и так нелегко пришлось бы в жизни с этой ношей, да еще, не дай бог, среди тех, кто тебя не понимает.

Марта так неохотно говорила об этом еще и из желания защититься. Это был очень древний инстинкт, питавшийся чувством страха и самосохранения. С годами стало неважно, приходят за тобой в белых халатах и потом лечат электрошоком или предают с амвона анафеме – все одно растопчут.

Она надеялась, что, отправляя Фрэнка в дом на Эйвон-стрит, где так спокойно, она сделает доброе дело и Кэсси. По опыту ей было известно – тем, кто всю жизнь только и делает, что стучится Туда, редко отвечают. Притом сестры-близнецы были чудовищно непроницаемы, как и духовные приставалы из их церкви, сами похожие на призраков. Ей казалось правильным спрятать Кэсси и Фрэнка в таком месте, где все – одна болтовня и ничего не происходит по-настоящему. Но теперь Марта поняла, что, наверное, ошиблась. Кэсси за всех них проделает Туда дыру.

– Может, пройдет, – сказала она Кэсси, имея в виду Фрэнка. – У многих проходит.