«О тех днях, когда Наром управлял Эррит, – подумал Алазариан. – До того, как Бьяджио украл у него власть».

– Мне так много хочется здесь узнать. У меня множество вопросов. Может, ты мне поможешь?

– Я здесь, чтобы вам служить, мой господин. Но вопросы – это не по моей части. – Слуга улыбнулся и поспешно поменял тему разговора: – Вы, должно быть, устали.

Только теперь Алазариан почувствовал, что совершенно измучен. Со времени отъезда из Арамура прошел месяц, а плавание по морю испортило ему желудок и превратило мозги в кашу.

– Да, очень устал, – признался он.

– Я положил ваши вещи в спальне, – сказал Риан, указывая на белую дверь в противоположном конце комнаты. У двери был округлый верх, а вокруг – алебастровая резьба. Она была прекрасна, как и все в комнате Алазариана. – Вы можете сейчас отдохнуть, если хотите. Или прикажете принести вам что-нибудь поесть?

– Нет, пока ничего не надо, – ответил Алазариан. – Я немного посплю. Но сначала… – он оперся о перила, – дай мне посмотреть на город.

– Как прикажете, господин, – сказал Риан.

С этими словами он ушел с балкона, а потом и из комнаты, закрыв за собой дверь. Взрывом из далекой трубы в небо выбросило колеблющееся пламя. Небо окрасилось в цвет бледной бронзы. Алазариан потрясение смотрел на это зрелище, словно это была падающая звезда, на которую можно загадать желание.

– Боже правый, – прошептал он, – что это за место?

Что ж, пусть Башня Правды служит для него клеткой, но эта клетка раззолочена, а прутья у нее – серебряные. Алазариан не чувствовал себя пленником. Ему казалось, что он – принц. И он был в восторге оттого, что у него снова есть отдельная комната. Ему приятно было оказаться отдельно от отца и чувствовать себя взрослым. На секунду он забыл о том, что боится Дакеля и Протектората. Возможно, завтра ему вместе с отцом придется оказаться перед инквизитором, но сегодня он свободен.

Сегодня, если ему удастся улизнуть от отца, он будет смотреть город. Неизвестно, сколько он пробудет в столице и появится ли у него еще одна возможность узнать город. А ведь у него есть здесь дело. Он вытянул шею, пытаясь увидеть что-то, что можно было бы принять за библиотеку или университет. В Черном Городе, безусловно, должны быть школы. Мать об этом говорила. И, как она ему посоветовала, он даже привез с собой денег.

– Ах, мама! – вздохнул Алазариан.

Он закрыл глаза и призвал к себе ее образ. Она была красавицей. Наверное, поэтому Элрад Лет и согласился на ней жениться – и еще потому, что она была близкой родственницей короля. И теперь ее нет. Алазариан сжал руку, вспоминая поразительные последние минуты, которые он провел с ней и, ненавидя себя за то, что позволил ей умереть.

Но мать этого хотела. Она хотела умереть и уйти из этой жестокой жизни. Прошло уже много месяцев, но боль оставалась все такой же острой – такой же болезненной, как ссадины, которыми награждал их обоих Лет. Алазариан потер щеку. Сколько раз за время пути Лет его бил? Десять? Больше? Алазариан потерял этому счет. В нем поднялась волна ненависти. Завтра Элрад Лет предстанет перед Дакелем, и Алазариан, наконец, увидит, как корчится его отец.

Он уже собирался пойти спать, когда в дверь постучали. Алазариан замер, решив, что это Лет.

– Войдите, – сказал он.

Однако вошел не Элрад Лет. В дверях появился высокий мужчина с блестящими черными волосами, похожими на конскую гриву, и в длинной – черной одежде, свободно падавшей вокруг тела. Даже с противоположного конца комнаты Алазариан увидел ослепительный блеск его глаз.