Алазариан похолодел. В эту минуту он отдал бы все, лишь бы иметь фехтовальные способности Шинна. Собрав все свое мужество, он сохранил личину, стараясь изобразить обиду от такого оскорбления, но не настолько большую обиду, чтобы отступить. Если он действительно собирается выполнить поручения Бьяджио, ему нужны ответы.

– Я могу делать все то, что делают другие мальчишки, – сказал он. – Мне просто нужна возможность показать себя. Если вы разрешите мне попробовать, то я вас не разочарую, отец.

Он редко называл Лета отцом и сам удивился тому, что воспользовался этим словом.

– Ты ничего не поймешь, – сказал Лет. – У тебя в голове один ветер, как у твоей матери. Она вечно торчала в саду, собирала цветочки – или утыкалась носом в какую-нибудь дурацкую книгу. Мне нужен был такой сын, как Блэквуд Гэйл. Сильный сын, которым я мог бы гордиться. А вместо этого твоя мать родила тебя. – Он с раздражением отбросил карты. – Как я могу дать тебе какую-то возможность? Ты все испортишь, о чем бы я тебя ни попросил. Стоит только одному из Праведников Роба на тебя посмотреть, и ты разрыдаешься, как младенец.

– Ничего подобного! – вспылил Алазариан. Он попался на собственный крючок, и теперь ему приходилось защищаться, словно он действительно хочет присоединиться к кровавому походу отца. – Я могу сражаться. И я сообразительный. Я знаю больше, чем вы думаете.

– Ну конечно! – протянул Лет. – А теперь пойди и нарисуй красивую картинку.

– Знаю! – не сдавался Алазариан. – Я знаю, что вы боитесь Редберна из Высокогорья, вот почему вы рискуете нашими жизнями на этом корабле.

– Что? – прогремел Лет, вставая. – Ты думаешь, я боюсь? Алазариан не отступил. В нем скопилось слишком много гнева и возмущения. Он вызывающе посмотрел на Лета.

– Боитесь! – объявил Алазариан. – Иначе, почему мы плывем на этом корабле, а не поехали через Высокогорье, как всегда делали раньше?

– Горцы опасны, – сказал Лет. – Как я и заявил Протекторату.

– Это ложь. Редберн и его люди никогда никому не угрожали. Если сейчас они стали вашими врагами, то потому, что вы сами их против себя восстановили.

Рука Элрада Лета с размахом впечаталась Алазариану в щеку. Алазариан отлетел назад, но прежде чем Лет смог накинуться на него снова, Шинн вскочил и оттащил его назад.

– Прекратите, – убеждал его Шинн, хватая Лета за руку. – Вы пьяны. Ни к чему бить парня за то, что он открыл рот.

– Ты, маленький звереныш! – крикнул Лет, грозя Алазариану пальцем. – Предупреждаю тебя: не смей меня укорять! Твоей матери больше нет рядом, чтобы тебя защитить!

– Мне не нужна ее защита! – бросил в ответ Алазариан. – Я не боюсь вас. Я знаю, что…

Он закрыл рот, едва успев удержать роковые слова. Что он говорит? Ему надо держать рот на замке: все, что говорил ему Бьяджио, должно остаться в тайне. Он пощупал языком зубы и обнаружил, что один начал качаться.

– Слабак! – прошипел Лет. Он вырвался от Шинна, успокоился и медленно опустился на стул. Пригвоздив Алазариана стальным взглядом, он сказал: – Посмотри на себя: разнюнился из-за легкой пощечины! И ты хочешь выступить против Праведников? Да ты описаешься еще до того, как кто-нибудь обнажит меч!

«Да, – с горечью подумал Алазариан. – Давай, думай так и дальше. Я вернусь обратно с армией трийских львов и вырву твое гнилое сердце».