С той лестницы, по которой спускались мы, было видно лишь милицейское оцепление и несколько лежащих на земле человек. Костя даже пошутил по этому поводу:

— Глядите! Кто-то уже отдыхает.

То, что это не шутки, стало понятно только на улице.

Возле соседнего выхода стояла скорая, и к ней «за руки, за ноги» подносили тела.

Подойти ближе и выяснить, что происходит, мы не могли — милиция с удвоенной силой гнала всех прочь, подальше от стадиона.

О случившемся в Лужниках в ту холодную среду газеты не сообщали. Только «Вечерняя Москва» на следующий день напечатала коротенькую заметку: «Вчера в Лужниках после окончания футбольного матча произошёл несчастный случай. Среди болельщиков имеются пострадавшие».

Об истинных масштабах трагедии я узнал лишь через полтора месяца, когда Саню выписали из больницы. «Много. Под сотню», — скупо ответил он на вопрос, сколько погибло. И больше мы к этой теме не возвращались. Ни тогда, ни во времена «перестройки и гласности», когда газеты напропалую соревновались, кто больше нагромоздит трупов на «преступлениях социализма», ни в девяностых-двухтысячных, когда накал поутих… Мы словно бы наложили табу на все разговоры о тех событиях. Однако память — штука своеобразная. Иногда, чтобы выудить из её глубин то, что хотелось забыть навсегда, достаточно одной-единственной фразы:

— Мужики! На футбол поедете?..

Воспоминания, хлынувшие на меня, напоминали потоп. Я будто заново переживал всё случившееся тем страшным вечером. Хотя почему заново? Ведь здесь и сейчас ещё ничего не произошло, и все девчонки, мальчишки, решившие поддержать свой любимый клуб на заснеженном стадионе, ещё живы. Как раз сейчас они собираются на футбол, в радостном предвкушении, полные планов на вечер, на завтра, на послезавтра, на месяц, на год, на будущую несомненно долгую и счастливую жизнь. Кто-то спешит на встречу с друзьями, кого-то сразу после футбола ждёт праздничный ужин, кто-то волнуется, что его не пустят на стадион из-за возраста и, значит, надо обязательно попросить кого-то из старших сказать, что он с ними… Ещё никто ничего не знает и даже не думает, что обыкновенный футбольный матч завершится кровавым кошмаром.

Вопрос: можно ли «отменить» трагедию?

Любой, читавший фантастику про попаданцев, уверенно скажет: «Да. Можно».

Надо лишь снять телефонную трубку и позвонить.

Куда? Ну, например, в милицию, сообщить, что на стадионе заложена бомба. Или ожидаются антисоветские провокации. Или что будет потоп, пожар, землетрясение…

Увы, гарантировать, что правоохранители начала восьмидесятых поведут себя точно так же как их коллеги из будущего, я не мог. Кто знает, может, этот звонок только усугубит проблему, милиция проявит рвение, загонит всех не на две трибуны, а на одну, и в итоге на той злополучной лестнице народу окажется в два раза больше…

Другой вариант — позвонить Смирнову и объяснить ему, что…

А что, собственно, я ему объясню? Что у меня плохие предчувствия? Да и потом — я же не знаю его нынешнего телефона. Так же как номеров Ходырева, Новицкого, Кривошапкина. Не удосужился, блин! Месяц с лишним изображаю из себя графа Монте-Кристо, а элементарную вещь — выяснить, как в случае форс-мажора связаться с товарищами офицерами — забыл…

Поэтому, хочешь не хочешь, а действовать и решать придётся по ходу. Самостоятельно, прямо на стадионе. Иного, увы, не дано…

Как и предполагал, мы попали на ту же трибуну, в тот же сектор, на тот же ярус. И тем же составом. Костик, я, Лёха и Саня.

Последний сидел возле прохода и с любопытством осматривался. Он, действительно, первый раз в жизни попал на футбол, поэтому, несмотря на мороз, всё вокруг было ему интересно.