Я уронил голову.

Почему?! Ну, почему я не начал раньше? Хотя бы на пару-тройку минут. Тогда все были бы живы…

— Поэтому вот тебе, Андрей, мой совет, — неспешно продолжил Павел. — Не говори никому, что ты там дрался, а тем более был зачинщиком. И всех знакомых предупреди, чтобы тоже помалкивали. Не знаем, не видели, не участвовали. А не то всех собак на тебя повесят. Понял?.. Да что ты как неживой?! Взбодрись! Всё нормально. Никто тебя из наших не обвинит. Пошли лучше в бильярдную. Или наверх, в зал, поспаррингуем маленько…

— Нет, Паш, в бильярдную я не пойду. И в зал тоже, — я снова вздохнул. — Не хочется. Просто не хочется.

Кривошапкин нахмурился.

— Что, ещё какие-нибудь проблемы?

Я мысленно чертыхнулся. Ну вот как, блин, ему объяснить? Не могу я сейчас говорить ни со Смирновым, ни с Ходыревым. Они ведь наверняка сейчас там, в бильярдной. Не готов я ещё к подобной беседе. Не хочу пока раскрываться. Нельзя, чтобы меня раскусили вот так, походя, а «по горячим следам» это сделать проще простого. Нет, пусть побудут в неведении ещё немного. Хотя бы неделю, а там и до смерти «дорогого Леонида Ильича» рукой подать. Тогда можно будет и милицию от расследований её же косяков отстранить, и знания свои донести до самого верха, до тех, кто действительно принимает решения, и быть уверенным, что мои откровения не попадут под сукно из соображений «как бы чего не вышло»…

— С девушкой поругался что ли? — попробовал догадаться Павел.

Хм. А ведь это мысль. Надо и впрямь сменить тему. Тем более что и врать-то почти не придётся.

— Есть такое, — я изобразил на лице «непереносимые душевные страдания». Что, по большому счёту, было недалеко от истины. Пусть Лена и Жанна после событий на стадионе временно отошли на второй план, но сама проблема от этого никуда не делась, решать её, так или иначе, придётся, причём, в самое ближайшее время…

— Ну, ты даёшь! — восхищённо присвистнул Павел минут через пять, когда я, наконец, перестал «изливать душу».

Сам не знаю, как так получилось, но я рассказал ему практически всё. Видно, и вправду имелась такая потребность — «поплакаться другу в жилетку». Вот я и «поплакался». И о том, что гулял сразу с двумя, и что одна из них уже беременная, а со второй разругался вдрызг, и что, на самом деле, не хотел ни того, ни другого… Фамилии только не называл, и где работают-учатся…

— Так как, говоришь, фамилия этой твоей Елены?

— А тебе-то зачем?

— Ну… мало ли, — прикинулся простачком Кривошапкин. — Кто знает, может, она авантюристка какая-нибудь, а ты и повёлся…

Я покачал головой.

«Угу. Скажу, и они со Смирновым тут же начнут копать. Нет уж, обойдёмся без посторонних».

— Не стоит, Паш. Это моя проблема.

— Ну, твоя так твоя, — не стал спорить Павел. — Но, честно сказать, я бы на твоём месте не горевал, а, наоборот, прыгал от радости.

— С чего бы?

— Да, понимаешь… — он внезапно смутился. — Мы вот с Риммой семь лет женаты, а родить не можем. Всё уже перепробовали, и нифига. А у тебя — бац! — и готово. Кому нужно, не получается, кому не нужно — результат стопроцентный.