— Кто бесится?

— Кто бы то ни было, — отвечает Норрис — Могу поклясться, что моя трубочка была там. Взгляни еще раз.

— Да. Она бесится, — говорю — А ты бы не бесился, если б девушка, которую ты любишь, переспала с твоим лучшим другом?

— Точно. Мрачняк.

— Да. Я должен с ней поговорить.

— Конечно. Конечно, — говорит Норрис — Но она уехала в Нью-Йорк на выходные.

— Что? Кто? Лорен?

— Нет. Джуди.

Я не ее имел в виду, но мне все равно спокойнее:

— В самом деле?

— Да. У нее там парень.

— Потрясающе.

— Адвокат. Двадцать девять лет. Сентрал-Парк-Уэст. Зовут Джеб, — говорит Норрис.

— А что с Фрэнком? — спрашиваю я, затем: — Джеб?!

— Этот чувак знаком с Франклином, — говорит Норрис.

Может, с Лорен еще не все кончено, думаю я. Может, она вернется. Норрис припарковывает «сааб» позади банка на Мейн-стрит и ищет трубочку сам.

В аптеке. Пока Норрис берет по рецепту риталин, я просматриваю стенд с порножурналами, установленный рядом с секцией гигиены полости рта. Открываю «Хастлер», там все то же: эксклюзивные фотографии обнаженных принца Эндрю, Брук Шилдс, Майкла Джексона — все крупнозернистые, все черно-белые. В следующем номере обещают фотографии обнаженных Пэта Буна и Бой Джорджа. Нет уж. Ставлю обратно на полку рядом с октябрьским «Шиком». На центральном развороте женщина, наряженная ведьмой, накидка распахнута, мастурбирует метлой. Она посимпатичнее Лорен, но слишком порочная, и меня это не вставляет. Каким-то образом центральный разворот открепляется, выскальзывает на пол и раскрывается рядом с ногами бабульки с голубыми волосами, которая читает — не просматривает, не глядит, а читает, черт подери, наклейку на обратной стороне бутылочки лавориса. Она опускает глаза вниз, у нее отпадает челюсть, и она быстро перемещается к другому стеллажу. Я оставляю бумажку на полу и двигаю обратно к Норрису, который стоит на кассе со своим риталином, и говорю:

— Сваливаем отсюда.

Я вздыхаю и смотрю на полки с конфетами под кассовым аппаратом. Беру упаковку арахисовой пастилы в шоколаде, виновато кручу ее в пальцах и смутно припоминаю прошлую ночь. Из-за чего мы поругались? Был ли там эмоциональный накал? Повышенные тона? Или это просто презрение, предательство и недоверие? Я прошу Норриса купить мне пастилу и тюбик бутафорской крови. Норрис платит и спрашивает застенчивую кассиршу с лицом в шрамах от угрей, знает ли она, кто написал «Записки из подполья». Девчонка — такая простушка, что и за деньги не смог бы с ней переспать, ни за какие коврижки, — улыбается и говорит, что не знает и что он может посмотреть на стеллаже с бестселлерами-покетбуками, если ему так хочется.

Выходим из магазина, и Норрис фыркает с легким презрением:

— Городские такие простофили.

Идем в пластиночный. Норрис закидывается риталином. Я пялюсь на обложку новых Talking Heads. Разве не они где-то играли прошлой ночью во время нашего разговора? Настроение от этого не портится, только ощущения дурацкие. Кладу альбом обратно и решаю купить его для нее. Пытаюсь вспомнить, что она любит слушать, но мы никогда не разговаривали об этом. Просто так достаю старую пластинку Police, но Стинг слишком симпатичный, и я принимаюсь искать альбомы с группами без красавцев на обложке. Может, тогда и пастилы хватит, в общем, возвращаюсь к Норрису, который мне подмигивает, протягивая старый «мотауновский» сборник пухлой блондинке за прилавком. Пока она, в зеленой лыжной куртке и футболке с надписью «38-й калибр», пробивает ему товары, он спрашивает, знает ли она, кто написал «Записки из подполья».