– Нет, я хочу, чтобы ты осталась. Я тоже весь день думал о тебе. – Шейн улыбнулся и немного расслабился. – Я читал о своих предках.

– А... – Она откинулась в кресле. – И?

Он потянул ее к себе, потом еще немного, пока Дарби не очутилась у него на коленях.

– Шейн, я слишком тяжелая.

– Ты права, – ответил он, легко усадив ее на своем колене верхом. Затем положил ее руки себе на шею и усадил девушку ровно. – Вот это, я понимаю, комфорт.

Она скользила пальцами по его щекам, и Шейн поворачивал голову, отвечая на ее ласки, целовал ее ладони, потом обнял ее и поцеловал.

Судя по его настроению, Дарби ожидала спокойствия, неспешности. Вместо этого поцелуй был сильный, глубокий, всепоглощающий. Она забыла, где небо и где земля. А когда почувствовала, что теряет сознание, Шейн поцеловал ее еще глубже, требуя большего. Дарби отозвалась без промедления. Руки Шейна ласкали ее тело, гладили ее всю, с головы до ног.

Когда он наконец оторвался от ее губ, рубашка Дарби была наполовину снята, а его волосы взъерошены. Шейн ничего не сказал, только прижался лбом к ее щеке, крепко сжимая девушку в объятиях. Постепенно их дыхание выровнялось. Дарби гладила его волосы, шею, спину, потом взяла себя в руки и остановилась. Чего нельзя было сказать про ее мысли. Хотя они так мало провели вместе, Дарби казалось, будто она знает его всю жизнь. Понимает его. Но таким Шейна она видела впервые. Еще более чувственного, более эмоционального, более сложного.

– Ты ничего не должен мне говорить, – сказала она. – Но я могу выслушать тебя. Не уверена, смогу ли я чем-то помочь, но иногда чувствуешь себя лучше, когда...

– ...Обнимаешь, целуешь – вот тогда я чувствую себя лучше, – неожиданно пылко закончил за нее Шейн.

Дарби хотела повернуться и посмотреть ему в глаза, но он крепко держал ее. Шейн зарылся носом в ее волосы.

– Я всегда думал, что принадлежу только себе, что у меня свой путь, своя судьба, – тихо проговорил он. Девушка пощекотала его шею кончиками пальцев, подергала за волосы, вынуждая говорить еще. – Я не чувствую, что мое место здесь, Дарби. И не уверен, что время может что-то изменить. – Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Может, и неважно, как я себя чувствую. Обязательства – это обязательства, да? Ты не выбираешь, в какой семье родиться.

– Это точно, – пробормотала Дарби, вспомнив своего отца, его жизнь и то, что важно для него. Она никогда не будет такой. – Дом отца – тоже не для меня. Когда мама была жива, там у нас с ней было свое место. Она понимала, что мне лучше в конюшне, чем в огромной, чудесно обставленной спальне.

Она чувствовала то же. Только она сумела приспособиться в отличие от меня. А когда ее не стало, – Дарби дернула плечом, – не стало и нашего с ней места. Наверное, потому, что ценности моего отца и мои слишком разные. Время ничего не изменит.

– Однако у тебя все равно сейчас есть обязанности.

– Я их сама выбрала, – ответила девушка. – Существенное отличие. Дед ни за что не оставил бы мне ранчо, если бы знал, что я этого не хочу.