«Но я же никогда не был одним из них», – продолжал думать Шейн, не обращая внимания на суету вокруг. Его тоже не особо замечали. Он провел рукой по блестящим перилам, поднимаясь наверх мимо картин, которые видел сотни раз, но не понимал, для чего они здесь висят. Может, из-за ранней смерти родителей он чувствовал себя изгоем? Или потому, что бабушка явно не была самой ласковой женщиной на свете. Или из-за того, что она пыталась воспитать его по-своему, а он сам решил, каким должен быть настоящий Морган.

– Шейн? Это ты?

Разом отбросив эти мысли, Шейн повернулся и увидел двух пожилых людей, направлявшихся к нему. В дорогих костюмах, с кожаными портфелями, они прошли через мраморный холл. Впервые он был так рад видеть адвокатов.

Еще не спустившись с лестницы, он узнал старшего из них.

– Хол?

Шейн ухмыльнулся, заметив, как тот, кого он когда-то называл дядей, расплылся в довольной улыбке. Шейн пожал протянутую руку и обнял его. Прежде Шейну казалось, что Хол гораздо выше.

– Много воды утекло, – проговорил Шейн, удивляясь своим чувствам.

– Слишком много, – ответил Хол, похлопывая его по спине. Голубые глаза потускнели, но глядели по-прежнему зорко.

Хол Калловей был личным адвокатом бабушки и ее старым поклонником. С большим теплом и пониманием он относился к Шейну, когда у того возникали проблемы, и даже разбирался с его школьными делами. Его советы помогли Шейну избежать многих неприятных ситуаций. Идеалом мужчины в детстве для него был Хол.

– Думал, ты уже на пенсии, – проговорил Шейн, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Не знал, что, находясь на Бора-Бора или где там еще, ты так осведомлен.

Шейн улыбнулся.

– Я уехал с Бора-Бора несколько лет назад. Но я всегда в курсе важных событий.

На лице старика промелькнуло выражение печали, и Шейн тут же пожалел о своих словах. Несмотря на любовь к Шейну, Хол долгие годы испытывал глубокие чувства к Александре, хотя та не хотела ни признавать их, ни отвечать на них. «Это было ее ошибкой», – всегда думал Шейн. И одновременно желал, чтобы Хол нашел кого-нибудь, кто ответил бы ему взаимностью. Как-то Шейн напился после того, как его бросила девушка, с которой он встречался две недели, и спросил Хола об его чувствах. Тот только пожал плечами и сказал, что человек любит того, кого он любит. Не всегда можно выбирать.

На секунду Шейн представил лицо Дарби. Она была мила, она была здесь, и она понимала его неприязнь к семье. Чего еще? Ничего такого он не думал. У нее ранчо, которым надо заниматься.

А у него – империя, которую нужно перестроить.

– Мои соболезнования. – Впервые за все это время он искренне произнес эти слова. – Знаю, ты всегда хотел, чтобы мы с ней не ссорились. Мне жаль, что я тебя разочаровал, Хол.

Тот покачал головой, но в глазах застыла печаль.

– Не стоит. И, отвечая на твой предыдущий вопрос, скажу: я действительно на пенсии. Но Александра сохранила мою фирму, и они попросили меня вернуться и разобраться с этими непростыми делами. – Теперь его улыбка была и в глазах. – Воля у твоей бабушки была железная, и я понимал ее лучше, чем другие. Кто же еще поможет тебе расхлебать эту кашу, а?

Шейн сжал его плечо.

– Каша еще та. А ты не мог уговорить ее оставить все тому, кто имеет хоть малейшее представление, что со всем этим делать? – Шейн пошутил, но улыбка исчезла с лица Хола, и он стал очень серьезным.

– Видимо, ты утратил надежду снова стать частью семьи, но Александра рассчитывала на это.