– Дарби-Дарби. Ты хоть слышала, что я тебе говорю? – Ее голос звучал озабоченно. – Знаешь, если бы я не знала тебя, то решила бы, что ты думаешь об этом. Теперь мне действительно жаль, что я не могу улететь отсюда.

– Не больше, чем мне, поверь. – Дарби вздохнула. – Он один из тех убийственных красавчиков, парень, который уже давно привык жить по-своему. С рождения.

– А, так он похож на тебя?

От удивления Дарби разинула рот.

– Прошу прощения? Принцесса Пенелопа?

– Ха. Думаешь, отец разрешил бы мне смыться с дедом, как тебе?

– Ты же была совсем маленькая.

– Да я сотни раз видела тебя в бешенстве. Ты думала, мне до этого нет дела?

– Так. Стоп. Один момент, ваше величество. Кто плакал, когда одежда выглядела не так, как нужно? Кому нужны были начищенные ботинки? Так вот и не рассказывай мне, кому было плохо. Мне читали лекцию за лекцией.

– Но он все равно отпустил тебя, – тихо ответила Пеппер.

Грусть в ее голосе заставила Дарби сдержаться.

– Он просто был счастлив, что я уехала, – пробормотала старшая сестра, когда молчание стало совсем неловким.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила Пеппер самым серьезным голосом, какой когда-либо слышала Дарби. – Не уверена, что он простил мать за то, что она умерла. Великий и ужасный Пол Ландон не привык терять то, что так много для него значит. А ты напоминала ему о том, что он потерял. Ты – такая же, как она, Дар. Ты выглядишь, как мама, ты так же любишь животных. Может, потому-то отец и позволил тебе уехать: ты будила в нем болезненные воспоминания.

Пораженная словами сестры, Дарби не нашлась что сказать. С другой стороны, она знала, что нужно сказать. Поддразнить ее и вернуться к обычному положению вещей. Она, Дарби, всегда все понимала, а Пеппер всегда нужно было вести за ручку. Все пошло наперекосяк, когда они поменялись местами.

– Ты была маленькая, когда я уехала. Это все не твои слова. Папа... – Она не смогла заставить себя задать этот вопрос. Будь у нее вечность на размышление, она бы и тогда не представила себе подобный разговор. Все из-за того, что она стоит в той самой библиотеке, где ей читали нескончаемые лекции. И где не осталось ни одной фотографии ее мамы. – Неважно, – сказала Дарби, чувствуя комок в горле.

– Дарби, я... – теперь был черед Пеппер заикаться, – я сожалею, что втянула тебя во все это. Я на самом деле думала... – Она помолчала, потом сказала: – Неважно. Ты, наверное, права. Если бы я думала, прежде чем делать, проблем было бы гораздо меньше. Знаю, ты считаешь меня эгоисткой, но я правда забочусь о тебе. И о папе. И я...

– Все в порядке, Пеппер, – мягко прервала ее Дарби. – Все уже сделано. Я здесь, к лучшему или к худшему, а для вас с папой я леденец на палочке. До тех пор, пока он не приедет и не разберется с этой великой сделкой.

– Хочешь, я прилечу? Папа даже не узнает. Я сделаю так, что Бьорнсен ничего ему не скажет. – Она рассмеялась. – Я умею защищаться, и, хоть ты и не знаешь, что можешь мной гордиться, я способна как следует наподдать ему по заднице, если он не захочет слушаться. – Она снова хихикнула.

Дарби прыснула, удивляясь тому, как это Пеппер всегда удается ее рассмешить. И впервые поняла, что их роли в жизни не такие определенные, как она всегда думала.

– Я здесь.