К этому времени слуги накрыли стол для завтрака. Различные блюда и десерты были оформлены, как на конкурс красоты, даже жалко было вилкой расковыривать. Проследив за действиями Боткиных, я всё-таки решился. Некоторое время мы молча разрушали созданную поваром красоту и наслаждались вкусом.

— Александр, — нарушил затянувшееся молчание Серафим Павлович. — Расскажи пожалуйста, как отправить моих лекарей к тебе на обучение?

— Графиками и потоками занимается лично Обухов, — ответил я, откладывая вилку после разрушения очередного шедевра. — Просто я могу пообещать, а там уже всё расписано и будет накладка. Но мы в ближайшее время будем увеличивать пропускную способность.

— Значит вопрос решать с Обуховым, — кивнул Боткин старший, — я понял. А как успехи у Андрея?

— Он очень успешно занимается сосудистой патологией, — улыбаясь ответил я. — Последние дни работает даже без ассистента.

— А я уж подумал, что он мне сказки рассказывает, — улыбнулся Серафим Павлович. — Что ж, приятно осознавать, что мой сын не пустое место, значит жизнь не зря прожита.

— Прошу прощения, что возможно лезу не в своё дело, Серафим Павлович, — сказал я, подбирая слова, чтобы донести свою мысль и в то же время не вызвать отторжения. — У вас не такой плохой сын, как казалось. Просто он в какой-то момент выбрал неправильное направление. Как говорят «вошёл не в ту дверь», но теперь у него открылись глаза, и он понял, какую страшную ошибку он тогда совершил. Об этом говорит и то, что благодаря ему наконец полностью уничтожены заговорщики против короны. И, я точно это знаю, он очень хороший лекарь. Ему по наследству достались прекрасные данные, которыми он в совершенстве умеет пользоваться. Так что Андрей будет вполне достойным преемником вашей династии.

— Красиво говоришь, Саша, — задумчиво сказал Серафим Павлович, теребя вилку в руке. — Ты даже не представляешь, как мне хотелось бы, чтобы всё, что ты сказал, оказалось правдой.

— Но это и есть правда, ваше сиятельство, — решил я возразить, набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить, но не успел.

— Я уже столько раз пытался в это поверить, — перебил он меня. — И каждый раз убеждался, что зря я это сделал. Может быть, я в чём-то был не прав по отношению к нему, но мне кажется я и так слишком многое ему позволял, возможно это и привело ко всему этому безобразию. Андрей, я теперь хочу обратиться лично к тебе при твоём друге. Ты видишь, каким путём он пошёл? Хотя тоже в какой-то момент его начало тянуть не в ту сторону. Теперь все в Питере говорят о Склифосовском. Причём именно о нём, а не его отце. Я бы очень хотел, чтобы о тебе хотя бы не говорили плохо, ты понимаешь, о чём я говорю?

— Да, пап, — ответил Андрей. Я заметил, что когда он сказал «пап», Боткина старшего от этого ни капли не покорёжило, как моего сначала, но потом он вроде привык.

— Думаю, вы сможете гордиться своим сыном, Серафим Павлович, — сказал я. — Андрей понял свои ошибки и теперь идёт верным путём, у него всё получится.

— Александр Петрович, — начал говорить Боткин старший чересчур официально. — Вы уже смогли доказать на деле, что ваше слово имеет вес. Всеми фибрами души хочется верить, что и сейчас вы говорите правду, а скорее так оно и есть. Хочется верить, что мой сын образумился и будет моей надеждой, а не позором. Надеюсь, время покажет, что мои надежды не напрасны. А теперь должен извиниться, но мне пора идти, скоро важная встреча.

Серафим Павлович встал, коротко кивнул сыну, пожал руку мне и вышел из зала.