— Почти, — вздохнул он, глядя куда-то в пустоту прямо перед собой. — Но это уже не важно, всё решено.

— Ну тогда проходи, располагайся, — сказал я и открыл дверь пошире, пропуская Валеру в манипуляционную.

Я специально наблюдал, как отреагирует на его появление Евдокия Савельевна. Всё, как я и ожидал: сочный румянец на щеках, потупленный взгляд и улыбка до ушей. И когда она успела так в него влюбиться? Впрочем, это дело нехитрое.

— Добрый день, — сказал Валера, войдя в кабинет, кивнув Свете и Евдокии, а сам расцвёл сразу, как пион в мае.

— Мы не опоздали? — спросил Виктор Сергеевич, открыв дверь, с ним в кабинет вошла Катя.

— Ого, это для меня целый консилиум собрался? — удивился Валера.

— А то ж, — хмыкнул я. — Все за тебя переживают. Особенно Евдокия. Ты мне скажи сначала, в банке уже был? Всё получилось?

— Обижаешь, — хмыкнул Валера. — Всё нормально. Хвосты подобраны, завещание написано, объект готов к трансформации.

— Вот и отлично, — кивнул я и указал ему на стол. — Располагайся. Если вдруг будет больно, сразу скажи, Катя тебя на некоторое время отключит. Или ты не помнишь, что такое боль?

— Почему же? — усмехнулся Валера. — Вечером проверил мизинцем, где находятся ножки моей кровати. Нашёл довольно быстро, было больно.

— А-а, — улыбнулся я. — Значит ты уже в курсе. Ну что, господа хорошие, начинаем?

— Начинаем, — кивнул Виктор Сергеевич, к нему присоединились Катя и Евдокия.

— Пациент? — спросил я у Валеры, пристально глядя ему в глаза.

— А я, как пионер, всегда готов, — сказал Валерий Палыч и глубоко вздохнул. — Погнали, с Богом!

Глава 3

Пока Катя не погрузила Валеру в сон, я решил ещё раз проверить фактуру мягких тканей, прощупать скулы и нижнюю челюсть, повертеть туда-сюда уголки рта и крылья носа, чтобы представлять, что нужно сделать. Валера умудрялся хихикать, не задействуя при этом мимическую мускулатуру. Евдокия Савельевна тем временем листала книгу, которую мне дал Виктор Сергеевич.

— Я думаю, что начать желательно с формы скул и нижней челюсти, — сказал Виктор Сергеевич.

— Безусловно, — кивнул я. — Потому что форма лица уже поменяется, тогда с мягкими тканями колдовать меньше придётся.

— Всё правильно, — произнёс Виктор Сергеевич и тоже принялся прощупывать скулы.

— Ребят, а можно уже наркоз дать? — пробормотал Валера. — А то вы ещё ничего особенного не делаете, а мне уже больно.

— Я больно нажал? — удивился Панкратов.

— Нет, но я представляю, как вы мне ломаете кости и становится больно, — сказал Валера. — Морально больно.

— Какая ты чувствительная натура, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Катенька, солнышко, отключите нашего страдальца от реальности, пусть отдохнёт и не мешает нам думать.

— Хорошо, — сказала сестрёнка и положила пальцы на виски пациента.

— Пусть тебе приснится Пальма де Майорка, — пропел я, когда веки Валеры отяжелели и начали смыкаться. Уголки его губ дрогнули в полуулыбке, значит успел услышать. Только потом до меня дошло, что песня вышла в свет через двенадцать лет после того, как Валера этот самый свет покинул. Значит он улыбнулся тому факту, что я что-то спел, а не знакомой песне.

— Ну что, Саша, начинай, — сказал Виктор Сергеевич, демонстративно сложив руки на груди.

Я кивнул и приложил сразу обе ладони к нижней челюсти Валеры. Мне предстояло сделать челюсть визуально шире. Если её сломать в районе подбородка, раздвинуть крылья, потом перелом срастить, то получится именно то, что надо.