— Слушай, твои родители меня убьют, — сказал я девочке. — Может ты просто скажешь мне, где искать на той стороне, я отведу тебя домой, а сам пойду потихоньку займусь.

— Ага, как раз к утру и закончишь, — хмыкнула она. — За меня можешь быть спокоен, я спать не хочу, а мама уже спит и моего возвращения всё равно не увидит.

— Ну отец тогда наверно сидит в окно смотрит, волнуется, чтобы с тобой всё было в порядке, — предположил я.

— Издеваешься? — вскинула она брови. — Ему-то за меня зачем переживать? Если только за тебя. Или за тех, кто захочет меня обидеть, но в нашем селе таких не найдётся. В общем хватит болтать, пошли дальше работать. Подгребать хвосты за Питерскими лекарями, которые глаза разуть не могут.

— Вернее и не скажешь, — хмыкнул я.

Для крутой магички аристократки из другого мира она слишком по-простому разговаривает. Хотя, в деревне самое то, тогда получается даже мало своеобразных местечковых выражений и словечек.

Мы вернулись обратно к площадке перед управой, мои сотрудники уже стояли там, переминаясь с ноги на ногу, видать уже подмёрзли, пока мы обходили оставшиеся дома.

— Ребята, если хотите, я открою и заведу машину, — предложил я. — Хоть согреетесь и располагайтесь ко сну. Мне немного по той стороне обойти осталось, и я присоединюсь.

— Нет, Саня, — помотал головой Юдин. — Так не пойдёт, мы с тобой до конца, а потом вместе до машины и тогда уже будем отдыхать. Единственное предлагаю оставить в машине Рябошапкина, он совсем выдохся уже.

Я глянул на Ивана Терентьевича, он и в самом деле выглядел неважно. Видимо сказывался возраст и никакие медитации уже не помогали ему быть в строю.

— Я всё равно с пользой для дела останусь, Александр Петрович, — сказал старик и вяло улыбнулся. — Всё равно от усталости заснуть не смогу. А так хоть чай в термосе заварю, еду разогрею. Так что вы вернётесь, горяченького поедите и тогда уж вместе ко сну.

— Иван Терентьевич, дорогой вы мой человек, — начал я, глядя, как он реально еле стоит на ногах. — Просто разложите сиденье и отдыхайте, с ужином мы потом вместе разберёмся. Да мне, признаться, ничего уже в горло не полезет, быстрее бы на боковую. Отдыхайте.

Я завёл микроавтобус, включил печки, показал, как раскладываются сиденья, включил тихую спокойную музыку и со спокойной душой взял за руку Марию, и мы пошли с обходом к последним домам. Нелеченых пациентов оказалось не так уж много и скоро наконец это всё закончится. О недоработках городского десанта я Обухову расскажу потом при случае, ябедничать не буду. Вымотались все, как черти на день всех святых, зато теперь душа будет спокойна.

Мы с Марией уже возвращались обратно от крайнего дома на въезде к центру. Впереди маячили фигуры моих коллег, которые тоже пошатываясь шли к машине. Кто-то из них оглянулся и они остановились, чтобы нас подождать.

— Стой! — вдруг резко воскликнула Мария. — А вот сейчас не поняла. Давай-ка сюда зайдём.

Она ткнула пальцем в дом, стоявший уже недалеко от управы. Насколько я помню, здесь мои точно побывали. Ещё кого-то нашла? Интересно. Мы поднялись на крыльцо, дверь оказалась заперта.

— А что здесь не так? — спросил я. — Здесь вроде бы всех вылечили.

— Вот этого-то я и не поняла, — сказала Мария, сдвинув брови. — Я знаю, что здесь всё было нормально, но сейчас я чувствую, что болезнь вернулась. Ничего не понимаю. Постучи как следует, пусть открывают, будем смотреть.

Я бесцеремонно постучал в дверь, как мне приказал мой временный маленький начальник. Никакой реакции не последовало. Может они все куда-то ушли? Главное, чтобы не в сарай, в последнее время оттуда живыми не возвращаются. Я постучал ещё сильнее.