— Насть, — тихонько обратилась к ней Катя, но я услышал. — А чего ты Пантелеймону не дала помочь с соломой? Он у нас обычно этим занимается.

— Так я-то не в курсе, — смутилась девушка. — Хотела сама справиться, привыкла преодолевать трудности самостоятельно с тех пор, как не стало родителей. Он теперь на меня обидится?

— Кто? Пантелеймон? — хихикнула Катя. — Да брось ты, он не обидчивый. Главное его «воякой» не обзывать, такое слово он не любит. Ты его выправку видела? Четверть века человек в армии императора отслужил.

— Ого! — воскликнула Настя и уже совсем по-другому посмотрела на нашего слугу.

Маргарита принесла нам бечёвку и специально сшитый для чучела сарафан. В шесть рук мы сплели фигуру метра три ростом и облачили в традиционный русский наряд. За это время на поляне появился складной стол, на котором уже дымил самовар, стояли чашки и, конечно же, блины со всевозможной начинкой. За границей считают, что русские постоянно едят блины с икрой. А мы считаем, что японцы едят только суши. Это такая же правда, как-то, что у нас по улицам ходят медведи с балалайками. Но именно в этот день блины были и с икрой в том числе, нельзя ударить в грязь лицом!

После сожжения чучела и поздравления друг друга с началом весны, приступили к чаепитию. Я чуть не выронил чашку из рук, когда Пантелеймон притащил гармошку и начал на ней виртуозно исполнять русские народные на тему масленицы и не только. Я всё ждал, когда до частушек дело дойдёт, даже пыжился вспомнить парочку, но видимо не барское это дело. Сколько в человеке оказывается скрытых талантов, и скорее всего я о нём ещё многого не знаю.

Стоило мне в понедельник только ступить за порог своего кабинета, как тут же позвонил Обухов. Причём снова со своего личного телефона. По телу пробежали мурашки, меня это уже начинает напрягать.

— Как дела, Саш? — поинтересовался мэтр и мои подозрения о чём-то нехорошем усилились, он всегда так начинает перед тем, как вывалить очередную гадость. — Уже работаешь в поте лица?

— Ну практически, — хмыкнул я. — Держу в руке телефон и кажется уже вспотел.

— Купи аппарат полегче, зачем такие кирпичи таскать? — хохотнул Обухов. — Ладно, перейду сразу к делу. Тут ко мне только что приходил Гааз Анатолий Венедиктович и попросил тебе напомнить, как своему приятелю, про ваше пари.

— Я об этом прекрасно помню, Степан Митрофанович, — хмыкнул я. — Но, насколько я помню, у меня в распоряжении ещё неделя. Если сможете, как мой приятель, передайте достопочтенному Анатолию Венедиктовичу, что в следующий понедельник в восемь утра мы будем у вас, пусть готовит пациентов.

— Слышь, Склифосовский, ты чего так распоясался, а? — немного напряжённо спросил Обухов.

— Ну вы же назвали меня приятелем, я сам ничего не придумывал, — ответил я, как ни в чём не бывало. — Если что не так, то прошу прощения, видимо я неправильно понял.

— Ох, Склифосовский, — вздохнул Обухов. — Ладно, свободен, иди работай.

— Нормально так утро началось, — пробормотал я себе под нос, сбросив звонок и снимая пальто. — Это чтобы ты, Саня, не расслаблялся и был всегда в тонусе. С другой стороны полезно, напоминалки не нужны и стикеры на зеркало можно не клеить.

— С кем это ты тут разговариваешь? — спросил внезапно влетевший в кабинет Юдин. Вид он имел цветущий и жизнерадостный.

— С умным человеком, — хмыкнул я. — Чего хотел?

— Пригласить тебя сегодня на открытые чтения у нас в клубе, — сообщил Илья, улыбаясь от уха до уха.