Как обычно, за рулем он не разговаривал. Голос из радиоприемника сообщил о последней победе тори в парламенте, и Роуэн, что-то пробормотав, выключил радио.

Ей так хотелось прикоснуться к нему — ведь они нужны друг другу, они любят друг друга… Но Роуэн не хочет признаться в том, что любит ее, и следит за тем, чтобы у него оставалась возможность ускользнуть, если он почувствует, что не в силах совладать со своей любовью. И все же Карен с трудом сдерживалась, чтобы не протянуть к нему руку.

Хватит ли у нее сил сопротивляться его обаянию, если она будет жить в доме его родителей, совсем рядом с ним? Она едет туда только для того, чтобы провести курс лечения, и ни для чего больше. Карен оставила всякую надежду на то, что Роуэн когда-нибудь изменится.

Их отношения зашли в тупик, и при мысли о встрече с его родителями Карен чувствовала себя крайне неловко. С какой стати они должны принимать ее в своем доме? Она не была другом их семьи, и уж определенно не могла считаться невестой Роуэна. К тому же после аварии Карен не могла считаться и его подчиненной. В каком же качестве она туда приедет?

Мистер и миссис Марсден встретили их на площадке перед домом.

— Дорогая, — засуетилась миссис Марсден, — мы так надеялись снова вас увидеть, но, конечно, при других обстоятельствах. — Она бросила взгляд на забинтованную ногу Карен. — Роуэн поступил совершенно правильно. Не сомневаюсь, что доктор Гросс быстро поставит вас на ноги.

Она крепко стиснула ладонь своего мужа и вскинула на него глаза, полные нежности:

— Он сотворил настоящее чудо, вылечив Артуру спину.

Мистер Марсден лучезарно улыбнулся:

— Это чистая правда. Теперь, юная леди, перебирайтесь в дом и устраивайтесь. Болтать мы будем после.

— Мэри проводит вас в Голубую комнату, — добавила миссис Марсден. — Мы решили, что на первом этаже вам будет удобнее. Комната выходит в чудесный внутренний дворик. Роуэн, ты поможешь отнести сумки?

Роуэн сложил вещи Карен на кровать в ее комнате. В полном соответствии со своим названием Голубая комната была выдержана в синей гамме, включающей все разнообразие оттенков этого цвета, будь то тисненые обои на стенах или ковры и парчовые шторы на окнах. Даже кровать была застелена бледно-голубым парчовым покрывалом. В комнате имелась отдельная мраморная ванна и маленькая гостиная. Французское окно выходило в вымощенный кирпичом внутренний дворик и огороженный стеной сад, залитый лучами позднего осеннего солнца, в которых нежились громадные золотые хризантемы и пунцовые георгины.

— Ты останешься на чай? — обратилась миссис Марсден к сыну.

— Извини, мама, мне нужно вернуться на участок. — В дверях Роуэн обернулся. — В выходные я вас навещу.

У Карен сжалось сердце. Ей было невыносимо тяжело при мысли о том, что она снова увидит его. Знать, что он привез ее в дом своих родителей для лечения, было для нее и без того нелегким испытанием.

— Спасибо, но это не обязательно. Со мной все будет в порядке.

— Не сомневаюсь, — Роуэн нахмурился, — но все равно я загляну к вам. — И он, не оборачиваясь, вышел.

Карен смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Его приезд только усилит ее тоску по нему. И все же при мысли о том, что он приедет, у нее потеплело на сердце.

Опасения Карен не оправдались, у Марсденов она чувствовала себя абсолютно непринужденно. Утром и в полдень Мэри приносила ей накрытый поднос, а мистер Марсден настоял на том, чтобы она пользовалась книгами, которые он отобрал для нее в своей библиотеке.