А ведь она ему очень даже понравилась: яркая, необычная — ни дать ни взять лесная фея!

Но фея тут же явила Мику свой крутой норов.

— Ох, Мильтон! — всполошилась она. — Вы не ушиблись? Что вы себе позволяете, мистер Тремор?! Ваша ругань разносится по всему дому!

Мильтон и Мик принялись оправдываться.

— А какого черта он меня лапал?

— Нет, я не ушибся, хотя вымок до нитки...

— Я не собираюся плавать в вашей вонючей ванне! Ни о какой ванне давеча и речи не было!

— Ваша милость, если позволите выразить мое мнение, этому типу место не в ванне, а скорее в зверинце...

— Да я ни за какие деньги не позволю какому-то старому хрычу...

— Довольно! — отрезала она. — Довольно сквернословия, мистер Тремор!

Ах ты, неблагодарная баба! Мик гордо расправил плечи и как можно спокойнее заявил:

— Да будет тебе известно, голуба, что кабы не мое «сквернословие», — тут он виртуозно повторил ее собственные интонации, хотя понятия не имел, что обозначает это слово, — я торчал бы тута в чем мать родила, со всеми причиндалами напоказ!

Наконец-то ее пробрало аж до самых печенок! Голубые глаза сделались размером с плошку и подернулись ледяной серой дымкой.

Вот и ладненько! Хоть ненадолго она умолкла! Мик, имевший обычай ковать железо, пока горячо, снова попытался объясниться:

— И не надо вешать мне лапшу на уши, будто ваши мужики готовы трепыхаться в ванне, как цыплята, которых вымачивают на обед...

— Мистер Тремор, уверяю вас, джентльмены всегда принимают ванну...

— Да откуда тебе про то ведомо? Ты че, сама видала, как они плавают в ванне?

Эдвина озадаченно наморщила свой веснушчатый лобик и обратилась за помощью к вымокшему до нитки слуге, неловко перевалившемуся через край ванны:

— Мильтон, вот вы... вы принимаете ванну, не так ли?

— Безусловно, мадам. Только перед этим я обычно раздеваюсь.

— Ну вот и допринимался! — с воодушевлением подхватил Мик. — Теперь понятно, почему он так похож на старую вешалку! Слишком много воды...

Мик выразительно умолк, не обращая больше внимания на выполосканного им старикашку, однако на Эдвину его аргументы почему-то не действовали. Она сердито поджала губы и заявила, качая головой:

— Вы должны принять ванну!

Мик видел, что дамочка растерялась и не знает, как заставить его лезть в эту лохань. Она не только растерялась, но и расстроилась. Так расстроилась, что Мику стало ее жалко. Он уже готов был уступить — ради нее. Но ради себя решил настоять на своем:

— Я никому ничего не обязанный! И заодно заруби себе на носу: мои усы останутся там, где были, — у меня на губе!

Дамочка еше сильнее нахмурилась и вдобавок так скривила губки, что весь подбородок пошел складками. Вид у нее сделался совсем несчастный. Она с ужасом уставилась на его усы, будто они могли прыгнуть и укусить ее за нос. Когда до Мика дошло, что она старается набраться храбрости и опустить взгляд ниже — на его обнаженную грудь, он не спеша скрестил руки, но вовсе не для того, чтобы прикрыться. Мик знал, что теперь его мышцы сделались еще более выпуклыми. А сам он выглядел как настоящий силач. И провались она к черту со своей ванной!

— Усы останутся! — повторил он.

Губы Эдвины брезгливо дрогнули, но все же она решила пойти на уступку.

— Ну, тогда их придется подстричь. Просто подстричь. Однако ванну вы все равно примете.

— Ни за что.

И какого черта ей так приспичило запихнуть его в эту лохань?

— Сэр, я не смогу сделать из вас джентльмена до тех пор, пока вы будете вести себя как бродяга из подворотни!

— Слушай, голуба, — разъяренно рявкнул Мик, — не слишком ли много ты на себя берешь?! Да, мы условились с теми парнями, что ты постараешься меня изменить, но только о себе я буду заботиться сам, понятно? Ты говоришь — я слушаю и решаю сам, что мистер Тремор должен делать, а что нет! И в ванну я не полезу!

Она уперлась кулаками в бока, так что острые локти касались дверных косяков.