«А заодно и мне», — подумала она.

Эдвина погрузилась в мрачное молчание, предоставив ему возможность сполна оценить описанную картину. Она вовсе не хотела его запугивать, но считала своей обязанностью честно предупредить о грозящих последствиях.

Самое смешное то, что она не боялась провала. Больше всего ее страшил блестящий успех затеянного ими спектакля.

Она с содроганием представляла, какой фурор произведет появление у герцога этого неотразимого красавца. Одного его взгляда будет достаточно, чтобы разбить сердце любой великосветской кокетки.

Наконец предполагаемый покоритель женских сердец задумчиво кивнул и произнес:

— Жаль, что вас там не будет рядом со мной.

Ну да, именно такой спутницы ему и не хватало! Великовозрастной костлявой верзилы, вышвырнутой некогда на улицу самим Ксавье и окончательно одуревшей от любви.

От любви? Господи помилуй! Эдвина торопливо потупилась. Слава Богу, в этом углу кареты было достаточно темно, чтобы он не заметил, как она покраснела. Дура несчастная, она не устояла перед тем человеком, в которого превращается Мик Тремор. Нет, не просто дура — идиотка! Она дрожит от одного его вида, задыхается от восторга — и в то же время не смеет поднять на него глаз!

Если так пойдет и дальше, она уподобится одной из своих недалеких учениц, безуспешно пытающейся обрести хотя бы толику уверенности в себе. Разве не она учила своих подопечных быть сильными, рассудительными и сполна пользоваться теми немногими правами, которыми наделило женщину общество?

Рассматривая свои руки, Эдвина напрасно пыталась вспомнить, о чем они только что толковали. Потом подняла голову и заговорила, глядя прямо перед собой:

— Когда карета прибывает на место, вы должны помочь леди из вашей компании спуститься с подножки, если выйдете последним из мужчин. — Да, да, нужно выйти! Вон из кареты! И как вообще она додумалась его сюда затащить? — Лакей опускает подножку и держит дверцу. Вы спускаетесь, поворачиваетесь и подаете даме руку.

Он сидел молча, не шелохнувшись.

— Вам все понятно? — Она вопросительно глянула на Мика.

Он подался вперед и долго смотрел на нее, прежде чем соизволил кивнуть с самым торжественным видом. Но тут же расхохотался:

— Нет! Мне ничего не понятно! — Мистер Тремор беспечно тряхнул головой и добавил: — Но ведь вы все равно заставите повторить, если я ошибусь! Вас хлебом не корми — дай преподать мне лишний урок!

Возможно, в чем-то он был прав. И все же под коней Эдвина чуть не лишилась с таким трудом обретенной выдержки.

Он уже стоял на земле и протягивал ей руку уверенным, учтивым жестом, как настоящий джентльмен. Эдвина изящно оперлась на его ладонь, с удовлетворением думая о том, что многое ее ученик схватывает прямо на лету. И тут он ни с того ни с сего спросил:

— Ну как, вы в порядке?

Эдвина застыла, а он слегка сжал ее руку.

Что Мик хотел этим сказать? Все поплыло перед глазами, и ужасно захотелось забыть о том, что она учительница, а он — ученик. Больше всего Эдвина желала броситься ему на грудь и признаться: «Нет! Мне плохо, мне очень плохо!» Но вслух сказала:

— Да. Я в порядке.

— Отлично. — Он кивнул и несмело улыбнулся. Но уже в следующий миг его улыбка стала еще шире, и он добавил: — Рад это слышать, голуба! Стало быть, больше не держите на меня зла?

— Стало быть, больше не держу, — машинально повторила она.