Ну ладно. Сроки вроде не горят. Чуть отдохну и съезжу в Мытищи, оценю ситуацию. Может быть, не всё так плохо, как мне кажется.

Так. Что ещё по текущим проблемам?

М-м-м… Приток денюжек не такой большой, как мне того хотелось бы. Я совсем не умею управляться с тринадцатой магией. В подвале сидит пленный казак с расстройством личности. Мой метаболизм потихонечку начинает меня заёбывать.

Всё.

В остальном всё норм.

— Илья Ильич, вас в поместье доставить или тут тормознуть? — спросил Пузо.

— Давай здесь, — сказал я. — Машину паркуй и тоже дуй сюда.

— Это вы не беспокойтесь. Это я не пропущу.

Я вылез на центральной улочке Прямухино. Ещё буквально вчера заброшенная, сегодня моя деревня расцвела в прямом и переносном смыслах. Клюкволюды вдохнули в неё жизнь и уже успели привести в порядок дома. По-своему, конечно; так, как это умели только они.

Ремонту дети леса предпочли природную магию. Прохудившиеся крыши клюкволюды застелили мхом, а обрушенные стены буквально вырастили заново. Везде теперь цвели масенькие лесные цветочки, везде были заросли; повсеместно на молодых кустах набирала сок малина и клюква. И ещё плющ… Плющ был везде! Здесь плющ, там плющ! Больше плюща богу плюща!

Я шёл по улице, а вокруг суетилась настоящая толпа.

Клюкволюды вытаскивали на улицу столы и составляли их вместе. Готовились к веселью. Старый вождь Мохобор и Джакузий Кузьмич распорядились, чтобы к двум часам дня всё было готово. Первый пообещал праздник, а второй привёз целую машину ханочки. Дикие-дикие, а про алкашку клюкволюды знали не понаслышке; любили её и уважали.

— Это откуда к нам такого красивого дяденьку занесло⁉ — восхитился я, заметив в толпе своего камердинера.

Кузьмича было не узнать… А хотя… Кому я вру? Узнать, причём ещё издалека: этот упрямый осёл так и не снял свою шапку-ушанку. Зато в остальном! В остальном Джакузий Кузьмич теперь выглядел, как чуть подкачанный стареющий хипстер.

Вместо волосатого взрыва на пол ебла, теперь у него была аккуратная бородёнка. Щетинка к щетинке, чёткая, расчёсанная, ещё и прилизанная каким-то гелем. Над усишками тоже изрядно потрудились — их привели в божеский вид и как будто бы немного подкрутили вверх, отчего казалось, что Кузьмич постоянно улыбается. И даже полосочку на брови выбрили! Ну нихерасе модник!

Драная телогрейка сменилась на серый пиджак поверх чёрной водолазки. Штаны Кузьмич тоже поменял. Новые были немного похожи на старые, вот только без оттянутых колен, заплаток и пятен от прикормки.

— Илья Ильич! — от нахлынувших чувств старика нехило так распидоривало изнутри, и он полез ко мне обниматься.

Стиснул меня крепко-крепко, сжал, а потом расплакался мне в подмышку и начал бормотать что-то нечленораздельное.

— Ну тише, Кузьмич, тише, — я ласково погладил старика по ушанке.

Дух праздника буквально витал в воздухе, и никакой экзорцист теперь не в силах был его прогнать. О, да! Впервые за много лет в Прямухино было по-настоящему шумно! По-настоящему, блядь, весело!

Смех звучал буквально отовсюду. Люди стягивались к столу. Вон Любаша сидит. А вон мои сёстры; Васька показывает клюкволюдам фокусы с мистером Счастливчиком.

— Ну всё-всё.