– Да ты, я смотрю, неплохо устроилась! – восхищенно воскликнул он, вернувшись в прихожую. Без стеснения распахнул дверцы шкафа для верхней одежды, провел рукой по висящим на плечиках куртках. Две женских, три детских. – А я все думал, куда же ты исчезла вслед за любовником? В какие норы вы зарылись, чтобы вас никто не отыскал?! Но все гениальное просто – в огромном городе проще затеряться, да?

Его напускная веселость резко сменилась злостью, и следующий вопрос он задал уже совсем другим тоном:

– Где Крест?! Здесь?! С тобой?!

– Разумеется, нет, – спокойно ответила Олеся, но опера такой ответ не устроил.

Сделав шаг к ней, он прошипел:

– А где?!

– Я не знаю, – Олеся держалась стойко, умело пряча страх. Нельзя показывать слабость, иначе он просто ее растопчет. Впрочем, она и не обманывала, на самом деле не знала, где Женя. – Мы живем здесь с Настей.

Все так же стоя близко к ней, он медленно осмотрел ее с ног до головы и бросил:

– П*з**шь! В спальне кровать двуспальная.

– Правда!

Кир резко вскинул руку вверх. Олеся невольно вздрогнула. Довольный произведенным эффектом, он тихо щелкнул выключателем, который располагался как раз над ее головой, и, открыв дверь в ванную, располагавшуюся по соседству, внимательно осмотрел туалетные принадлежности на раковине и полочке у зеркала. Все, что там стояло и лежало, явно не предназначалось для мужчины.

Кир как то странно хмыкнул, облизал губы и, еще раз оглядев Олесю с головы до ног и обратно, задержал взгляд на ее груди. Он как будто стал ближе, или комната непонятным образом сузилась, за секунды избавившись от свободных сантиметров пространства.

– А мне вот интересно, на какие деньги? – прищурившись, спросил он и провел указательным пальцем по футболке Олеси снизу вверх – от кромки до того места, где сходились косточки бюстгальтера. – Неужели на почте столько платят, что ты можешь оплачивать двухкомнатную хату в Москве? – уцепившись пальцем как крючком за перемычку, соединяющую чашечки, он дернул ее на себя и хохотнул: – Что, и здесь тем же ремеслом промышляешь?

– Нет! – Олеся вспыхнула и ударила его по руке. Пожалела, что не умеет убивать одним взглядом… и едва не задохнулась. Рука Кира безжалостно впилась в шею, пригвоздила к стене.

– Откуда у тебя бабки на съем такой хаты?! – потребовал он ответа, и в этот раз ни в голосе, ни в выражении лица не осталось намека на шутку. Взгляд его метал искры.

– У меня были сбережения, – просипела Олеся, едва не теряя самообладание.

– Ну ну, – хмыкнул опер, сильнее сдавливая шею и наклоняясь так близко, что едва не коснулся носом ее лица. – Ты передай ему, что я его все равно закрою! Найду и закрою!

– Я не знаю где он! – слова прозвучали сипло, отрывисто, на пределе.

Оскалившись в подобии улыбки, Кир ослабил хватку на шее и, переместив чуть выше ладонь, с нажимом провел большим пальцем по губам Олеси, словно желая стереть с них помаду. Плотоядно осклабился.

– Не знаешь, говоришь? – прошептал зловеще. – Чем докажешь? – прижался пахом к бедру, задышал жарко в ухо.

В лицо Олесе ударил запах ментола, за которым угадывались нотки никотина. Она поморщилась и, собрав все силы, оттолкнула Кира от себя. Гримаса отвращения, исказившая ее миловидные черты, еще больше раззадорила опера, и он расплылся в самодовольной улыбке.

– Че ты ломаешься, как целка, ей богу? – откровенно насмехался он. – Первый раз, что ли? Или ты теперь верная давалка, даешь только своему уголовнику? А с другими ни ни?

– Кир, уходи! – голос Олеси сорвался, когда она соврала: – Сейчас Настя придет со школы!

– Ну, ты ж теперь одна? – Кир обороты все же сбавил.