– Нам сюда, – сказал я и с тревогой, посмотрел на свою спутницу, – тебе нехорошо, моя радость?

– Похоже, это место так на меня повлияло, – сообщила львёнок и поморщилась, – такое чувство, будто я – пустой холодный сосуд.

– Сейчас я проверю одну вещь и будем возвращаться.

М-да, похоже, внутренности этого домика уничтожали с особой ненавистью. От мебели остались жалкие опилки, покрытие пола превратили в непонятные ошмётки, а матовую поверхность центрального столба исцарапали сверху донизу. Лестницу, правда, почти не тронули, поэтому на второй этаж мы поднялись без труда.

– Ой! – выдохнула Зара, широко открыв глаза, – это же…

– Лев, – сумрачно подтвердил я и подошёл к останкам, не тронутым временем, – его боялись, до такой степени, что не решились трогать тело, даже после смерти. Смотри, здесь почти ничего не разрушено. Они убили его и быстро покинули это место.

Зара подошла и присела рядом со мной, внимательно глядя на лицо мёртвого льва, искажённое гримасой предсмертной ярости. Я осторожно взял её ладонь в свою и положил на неподвижную грудь. Девушка удивлённо покосилась на меня, но сопротивляться не стала.

– Не знаю, кто ты был, – печально прошептал я, – но погиб ты с честью. Память о твоей доблести не умрёт.

Я умолк и выжидающе посмотрел на свою спутницу. Она казалась сбитой с толку, но всё же сообразила, что от неё требуется. Покусывая губы, котёнок пробормотала:

– Не знаю, кто ты был, но я запомню тебя. Навсегда…

Я послал слабый импульс, и девушка ойкнув, неожиданно для самой себя, смогла присоединиться. Глаза у неё, при этом, едва на лоб не лезли. Ещё бы, начинали работать инстинкты, о которых она и не подозревала! Тело мёртвого льва вспыхнуло и исчезло, оставив лишь медальон и маленькую книжицу, которую я до этого не замечал.

– Как? Почему? – львёнок хотела задать вопрос, но не знала, какой, – что это было? Никогда раньше, ничего подобного не чувствовала! Это ты сделал?

– Я, – ну не говорить же, что она, приняла полноправное участие в нашем погребальном ритуале, – не волнуйся.

– Я не волнуюсь, – девушка закрыла глаза и приложила руку ко лбу, – просто мне совсем нехорошо…

К вечеру, её состояние ещё больше ухудшилось. Зару терзал жесточайший голод, но я не торопился объяснять девушке, почему ей настолько худо. Она должна была сама понять, в чём дело и сделать решающий выбор. Это было жестоко, но необходимо.

Мы были в библиотеке и лежали на кровати. Львёнок прижималась ко мне дрожащим телом, в тщетных попытках согреться. Галя, раздражённо заявила мне, дескать, у неё слабые нервы, и она не в силах смотреть, как я мучаю бедного котёнка. Высказав всё это, кошка хлестнула недовольным взглядом и ушла к своим зверятам. Илья спокойно относился к подобным перипетиям и был не прочь понаблюдать за развитием событий. С чисто научной точки зрения. Ну да, ему было легче всего.

– Это что-то, вроде дневника, – пояснил он, изучая книгу, принесённую мной, – тот лев, его звали Торрин, записывал здесь свои мысли.

– Почерк, кстати, тот же самый, который ты мне показывал в комментариях к АККЕ, – я покрепче прижал к себе дрожащее тело и поцеловал девушку. Она подняла голову и слабо улыбнулась, – лежи, милая.