— А вы чего тут, шантрапа! Марш с перрона!

Парней словно ветром сдуло.

— Ты, никак, от эшелона отстал? — спросил он, остановившись рядом с Алексеем.

— Маму в больницу забрали... Тут один ваш дяденька обещал помочь, а сам все не идет.

— У нас тут не один дяденька, — улыбаясь, сказал железнодорожник. — Ленинградцам мы все помочь рады. В беде не оставим, — он смотрел на Рукавишникова ласково, с сочувствием.

— Ночевку тебе надо устроить, паря! Только детская комната у нас забита. В городе нет знакомых?

Алексей отрицательно кивнул.

— Куда же тебя пристроить? Может, на квартиру свезти?

— Я никуда не поеду, — сказал Рукавишников. — » Сдам вещи в багаж и пойду в больницу.

— Молодец, — одобрил железнодорожник. — Хочешь ; подле мамки. Ну что ж, в багаж так в багаж, — он оглядел вещи. — Зараз не перенести. Давай так, ого-1 лец, — я буду носить, а ты стереги. Много тут всяких типов шляется...

Железнодорожник вынул из кармана широкий ремень, умело перехватил им два узла. Третий узел взял в руку.

— Жди, я быстро, — подмигнув Алеше, он зашагал по перрону. Только не к дверям вокзала, а в сторону.

«Куда же он? — Рукавишников внезапно понял, что уже никогда не увидит ни этого железнодорожника, ни своих вещей. — Может быть, крикнуть?» — подумал он, но не крикнул. Успокоил себя, прошептав:

— Такой хороший дяденька. Сейчас он вернется... — И сам в это не поверил.

...Потом в железнодорожном отделении милиции пожилой милиционер с досадой качал головой и выговаривал Алеше:

— Эх, малец, да разве можно отдавать свои узлы первому встречному? Неужели жулика от честного человека отличить не можешь? Надо же, пять минут дежурного не дождался! — он достал из стола бумагу, обмакнул перо в чернильницу-непроливашку: — Ну давай писать, что там у тебя пропало? Вот ведь нелюди, на горе людском наживаются!

Что лежало в пропавших узлах, Алексей не знал.

Просил только милиционера:

— Ну пожалуйста, отведите меня поскорее в больницу. К маме.

Но милиционер отвел его в детский приемник. А в больницу его пригласили через два дня. Старенькая сестра, шаркая больными ногами, провела его по бесконечному коридору в кабинет главврача. Кабинет был маленький, холодный, неуютный. За маленьким письменным столом сидела женщина в белом халате. Рукавишников не запомнил ее. Осталось только впечатление, что была она красивой и большеглазой.

— Леша, мама твоя умерла, — сказала женщина, и потом они долго сидели молча. Кто-то заглядывал в кабинет, но женщина качала головой, и люди исчезали.

— Леша, — наконец сказала она. — Мы с мужем живем вдвоем, детей у нас нет. Оставайся жить с нами. Если захочешь — вернешься после войны в Ленинград учиться...

Алексею показалось, что если он останется с этой красивой женщиной, то совершит предательство по отношению к матери — два дня прошло, как она умерла, а он уже нашел себе новую семью! Стесняясь оттого, что обижает женщину отказом, он опустил голову и сказал тихо, но твердо «нет».