— А у меня есть для тебя небольшой подарок, Лорэн, — сказала его мать. И вручила Лорэн книгу «Жена пастора».

— Ох как забавно! — воскликнула Лорэн. — Посмотри, Тайлер!

На следующий день Тайлер стоял в новом костюме рядом с Лорэн перед домом, на лужайке, которая выглядела так, будто ее только что расчесали гребнем. Сестра Лорэн, держа перед самым лицом фотоаппарат, направляла его на них двоих. Был сделан снимок — они вдвоем. Снимок — они и его мать. Снимок — они вдвоем и Белл с Томом. Еще снимок, где они все вместе. Тайлер улыбался и улыбался, обнимая одной рукой Лорэн. Ее сестра, щурясь в аппарат, потребовала — пусть каждый скажет: «Шиш!»

Мистер Слэтин рассмеялся и завопил: «Шиш!» Тайлер, шокированный и в ужасе оттого, что его мать слышит, что здесь используют такой вульгарный язык, продолжал молча улыбаться, но после того, как снимок был сделан, не мог поднять на мать глаза. Когда стали съезжаться гости, Тайлер все пожимал и пожимал руки, обнаруживая ту же всеобщую истину, что он обнаруживал всегда: если ты дружелюбен с людьми — они дружелюбны с тобой. Потом он сказал матери, когда они сидели в большой гостиной:

— Это было приятно, правда?

Она ответила, не поднимая глаз от бумажного носового платка, который сжимала на коленях:

— Да, очень приятно.

Белл и Том, распрощавшись, уехали домой, а Маргарет Кэски ушла спать. Тайлер сидел на софе, обнимая одной рукой Лорэн, а его будущие родственники отдыхали в креслах с бокалами в руках. Миссис Слэтин сказала:

— Ах, это было так грубо со стороны Тиббетсов!

— Что грубо, мамочка? — спросила, зевая, Лорэн.

— Я всегда этих Тиббетсов терпеть не могла, — объяснила Тайлеру миссис Слэтин. — Ну, не всегда. Мы раньше были хорошими друзьями. Но они стали общаться с другим кругом, ушли в другой клуб. Я пригласила их просто из уважения к прежним дням.

— А что они такого сделали, мамочка?

— Они вели себя очень грубо.

— Они стояли у фуршетного стола, — сказал ее отец, — разглядывая твою будущую невестку, — как там ее зовут-то? — Белл. Мерили ее взглядами с ног до головы, и ее, и Тома. А потом сказали друг другу — и вполне громко: «Ну и деревенщина!»

— Вы просто не обращайте на них внимания, — посоветовала Тайлеру миссис Слэтин. — Обожемой, я чувствую себя на сто двадцать процентов совершенно выжатой! Я собираюсь уйти к себе.

Она поднялась с кресла. Тайлер встал.

— Спасибо, — сказал Тайлер. — И спокойной ночи.

Он обернулся и увидел, каким взглядом мистер Слэтин смотрел на бедра собственной дочери, когда она шла через комнату вместе с матерью.

В тот первый год, пока Тайлер оканчивал семинарию, они жили в Брокмортоне, на холме, в квартире на верхнем этаже старого деревянного дома. Лорэн, признавшись, что она никогда в жизни никакую еду еще не готовила, купила поваренную книгу и составляла списки продуктов, а по вечерам суетилась на кухне, подавая Тайлеру на обед рыбу и мясо и по-детски радуясь, когда он хвалил еду. На следующий день, когда Тайлер приходил домой к ланчу, они доедали то, что осталось, сидя на диване. «Рассказывай мне все подробно, — говорила ему Лорэн, — ничего не упускай».

Он рассказывал ей о позднейших раскопках, подтверждавших, что царь Соломон был действительно так богат, как говорится в Библии. Раскопки обнаружили конюшни на четыреста пятьдесят лошадей и сараи на сто пятьдесят колесниц.

— Говорят, что к лошадям тогда относились лучше, чем к людям.