Весь остаток пути она не проронила ни слова, малышка спала на сиденье между ними.

— Ну, во всяком случае в следующем году мы никуда отсюда не уедем. Приход не должен приглашать чужого пастора в день Рождества.

К ночи они помирились.

А дочь поражала и восхищала Тайлера. Она стала подниматься на ножки, держалась за перильца кроватки. А однажды вечером вдруг отпустила подлокотник дивана и сделала свой первый шаг. Скоро он уже не помнил ее грудным младенцем. «Бабака, бабака!» — радостно кричала она, увидев, как по дороге мчится собака Карлсонов. «Мадам!» — объявляла она, сжимая в крохотных пальчиках банан. К тому времени, когда Кэтрин исполнилось три года, Лорэн уже стала брать ее с собой в церковь, и она сидела на скамье в третьем ряду, с тряпичной куклой и кукольным одеяльцем в руках. «Ты моя лучшая подружка, — говорила ей Лорэн и терлась о ее носик своим. — Ты моя самая дорогая подружка на свете. И ты такая хорошая девочка, что можешь сидеть в церкви с большими тетями и дядями. Никакой детской церковной группы тебе не требуется!»

Тайлер часто шел в город пешком, позволяя Лорэн брать машину. «Не могу же я торчать тут целый день!» — говорила она. А ему хотелось бы, чтобы она принимала более активное участие в церковных делах, однако было вполне очевидно, что они ей неинтересны, и он понимал, что она занята ребенком. Его радовало, что она ездит к Кэрол Медоуз, но в то же время его беспокоило, что она слишком много ездит, — у них почему-то постоянно оказывалось мало бензина. И он не мог не обратить внимания на то, что она стала делать все больше и больше покупок. Она покупала браслеты и заколки для волос, чулки и бюстгальтеры, туфли и блузки.

«Лорэн, — говорил он, — мы просто не можем себе всего этого позволить!»

Она плакала, и тогда начинался трудный подъем с препятствиями на вершины спора, после которого всегда наступало примирение. Но эти сцены на много дней оставляли у него тошнотворное чувство беспокойства: бывали произнесены слова, которые его горько уязвляли. «Ты заставляешь меня жить здесь, как какое-нибудь животное, — плакала Лорэн. — Нет телевизора, какая-то древняя стиральная машина, а мне приходится видеть в журналах такие замечательные розовые стиральные машины! И женщин в красивых платьях, и если бы папа не дарил мне деньги, я не смогла бы даже купить себе немного духов!»

Тайлер не хотел, чтобы отец Лорэн давал ей деньги.

«Почему же? — резко спрашивала она. — Это лишает тебя твоей дурацкой мужественности?»

Через некоторое время, когда они начинали спорить о деньгах, она просто заявляла: «Я не желаю этого слышать», — и отворачивалась.

Тайлер понимал, что со временем ему придется переехать в более крупный приход, где он станет получать больше денег и где будет больше людей, с которыми Лорэн сможет общаться. Но он полюбил этот городок — Вест-Эннет. Ему нравилось жить далеко за городом, ходить пешком в город в сапогах, под которыми скрипит плотно слежавшийся снег. Ему нравились лица его прихожан, когда они глядели на него по воскресеньям. Он любил запах кофе в комнате для собраний после службы, когда сам он ходил между прихожанами, расспрашивая кого-то о детях, кого-то — о работе, еще кого-то — о проблемах с машиной, потому что ведь всегда у кого-нибудь возникают проблемы с машиной.

Летом в воскресные дни он любил поплавать в озере, проехав много миль на велосипеде, чтобы расслабиться после чтения проповеди. Мчась мимо фермерских домов, посреди широких полей молодой кукурузы, видя вдали извивающиеся стены, уходящие к горизонту, он испытывал То Чувство и, крутя педали, возносил хвалу за прекрасный, прекрасный Господний мир.

В воскресные вечера они ели на ужин блинчики, а потом он сжимал Лорэн в объятьях.