— Говорят, на рынке Мукаттам живет человек, которому уже сто пятьдесят лет. Господь наш всемогущ!

— Волшебство тоже всемогуще, — подумав, ответил Арафа.

Аватыф посмеялась над мужниным хвастовством и, постучав пальчиком но его груди, проговорила:

— Твое волшебство способно лишь вылечить глаз.

— Его возможности неисчислимы!

— Как же мы беспечны! — спохватилась Аватыф. — Болтаем о том о сем и забыли об опасности!

Арафа, увлеченный своими мыслями, не обратил внимания на ее слова.

— Когда-нибудь мы покончим с футуввами, — говорил он. — Тогда мы снова начнем строить дома и досыта накормим всех жителей нашей улицы.

— Боюсь, что этого не случится до самого Судного дня! Глаза Арафы мечтательно затуманились.

— Эх, если бы все были волшебниками!

— Касем установил справедливость без всякого волшебства.

— Она недолго просуществовала. А сила волшебства не кончается. Не пренебрегай волшебством, моя кареглазая. Оно так же важно, как наша любовь. И так же дает начало новой жизни. Но чтобы проявилось все его могущество, нужно большинству людей стать волшебниками!

— Как же этого достичь? Арафа долго думал, прежде чем ответить:

— Надо установить справедливость, выполнить заветы деда, избавить людей от тяжкого труда и обучить их волшебству.

— Значит, наша улица станет улицей волшебников? Но как же добиться выполнения десяти заповедей, если дед наш прикован к постели и, наверное, не может уже поручить это дело кому-нибудь из внуков?

Арафа посмотрел на жену странным взглядом.

— А почему бы нам самим не пойти к нему?

— Разве ты можешь войти хотя бы в дом управляющего? — рассмеялась Аватыф.

— Нет, конечно, но, возможно, мне удастся войти в Большой дом.

— Славная шутка! — Аватыф легонько ударила мужа по руке. — Только сначала хорошо бы убедиться, что нашей жизни ничто не грозит.

— Если бы я был просто шутником, — с таинственным видом проговорил Арафа, — я бы сюда не вернулся.

Что-то в его тоне встревожило Аватыф, и она подозрительно спросила:

— Уж не собираешься ли ты и вправду это сделать? Арафа не ответил.

— Ты только вообрази, — продолжала Аватыф, — что будет, если тебя схватят в Большом доме!

— А что странного в том, что внук зайдет навестить деда?

— Скажи, что ты шутишь! О боже! Почему ты так серьезен? Зачем тебе ходить к нему?

— Разве не стоит рискнуть, чтобы увидеть его?

— Эти слова случайно сорвались с твоего языка, а теперь ты уже обдумываешь их всерьез.

Арафа погладил жену по руке, успокаивая ее.

— Я обдумываю это с тех пор, как вернулся на нашу улицу.

— Почему ты не хочешь жить спокойно? — умоляюще спросила Аватыф.

— Если бы это было возможно! Но они не дадут нам жить спокойно. Мы сами должны позаботиться о своей безопасности.

— Тогда нам нужно бежать с улицы.

— Зачем мне бежать, если я владею волшебством?! Голос Арафы звучал твердо и упрямо. Он с нежностью обнял Аватыф и шепнул ей на ухо:

— Мы еще не раз поговорим обо всем, а сейчас успокойся.

99

Что происходит с человеком? С ума ли он сошел? Или гордыня обуяла его? Так думала Аватыф, наблюдая за тем, как Арафа то работает не покладая рук, то погружается в размышления. Сама она чувствовала себя счастливой. Единственное, что омрачало ей жизнь, — это мысль о Сантури, убийце ее отца.