Дверь святилища открылась, как только я остановил Черностопа на твёрдой земле за дамбой. Сэр Элберт Болдри оказал мне любезность, встретив нас в доспехах, блеск которых указывал на недавнюю полировку. Ещё ярче блеснул его длинный меч, когда он покрутил им, остановившись в дюжине шагов от нас. Он ничего не сказал, просто поменял хватку на мече, упёр его кончиком землю и положил руки на навершие. На нём не было шлема, а бородатое лицо выражало скорее суровое ожидание, чем обвинение.

Шелест шагов приковал мой взгляд к дверям святилища. Принцесса Леанора крепко прижимала к себе двоих детей. В отличие от Элберта, выражение её лица было мрачным от праведного осуждения.

— Мне следовало знать, что она пошлёт тебя, Писарь! — крикнула она. — Головорез всегда остаётся головорезом!

Король Артин, хоть всё ещё и мальчик, явно достаточно понимал положение, чтобы стоять вызывающе по-королевски. Рядом с ним леди Дюсинда выглядела совершенно невозмутимо — махнула маленькой ручкой и застенчиво улыбнулась. Я покачал рукой в ответ и спустился с Черностопа, спровоцировав лорда Элберта с готовностью взмахнуть мечом.

— По крайней мере, тебе хватило смелости встретиться со мной один на один, — проворчал он, вставая в боевую стойку.

Я его проигнорировал и зашагал к святилищу, отстёгивая на ходу свой меч. Элберт озадаченно и нерешительно постоял, а затем бросился преградить мне путь.

— Стоять, злодей, — сказал он, и кончик меча замер в нескольких дюймах от моего горла. Скрип луков привлёк его взгляд за мою спину, где, как я предполагал, лучники Десмены направили на него свои стрелы.

— Нет, — сказал я, поднимая руку. Посмотрев на лицо Элберта, я с изумлением увидел, что он искренне напуган. Я знал, что боится он не за себя, поскольку сомневался, что такое вообще возможно. После смерти Томаса от него осталась только горюющая оболочка человека. А теперь, по всей видимости, он нашёл других, достойных его защиты.

— Я хотел бы поговорить с королём, милорд, — сказал я, формально склонив голову. — Если вы позволите.

Хотя лицо Элберта и продолжало подёргиваться, сам он не сдвинулся с места, держа меч настолько прямо, насколько это возможно для рыцаря его умения и силы. Тем не менее, когда его глаза встретились с моими, я увидел в них проблеск понимания.

— Если ты здесь не ради крови, — проговорил он, — тогда ради чего?

— Чтобы сдержать своё слово, — ответил я, отходя в сторону, и направился к святилищу.

Я знал, что он может рубануть меня в любой миг, и ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это. И всё же он не поднял на меня свой клинок, а только двигался рядом, не опуская меч, пока я не подошёл на несколько футов к принцессе Леаноре и детям.

— Ваше королевское величество, — сказал я, опускаясь на одно колено и обращаясь к мальчику-королю. — Я пришёл, чтобы исполнить свою клятву, данную Короне и Ковенанту, и смиренно прошу вас принять мою службу.

Сказав это, я поднял меч в ножнах над головой.

— Писарь, что это такое? — спросила Леанора. — Ты с нами играешь? Неужели ты настолько жесток?

— Если бы у нас было время на объяснения, ваше величество.

Я посмотрел на неё, встретившись с ней взглядом, надеясь, что она увидит в моих глазах серьёзные намерения. По одежде и манерам поведения она больше не напоминала принцессу, правившую всем королевством. На ней было простое платье из коричневой шерсти и обёрнутая вокруг корсажа шаль.