Жар вокруг нас усилился, кожа покрылась по́том. На мгновение я увидел наших мучителей: столкновение охлаждённого и нагретого воздуха образовало тонкий пар, который кружился и извивался. Фигуры в основном были бесформенными, но кое-где я мельком увидел подобия лиц, беззвучно кричавших на живых, и каждое из них было перекошено от ярости и отчаяния.

— УХОДИТЕ! — Рёв Эйтлиша сопровождался взрывом жара. Воздух разорвал удар грома, уничтоживший паровую сферу и её кричащих призраков. Потом от грома осталось только эхо, которое какое-то время металось среди булыжников, а я стоял в ужасе, что наши мучители могут вернуться. Услышав глубокий стон, я повернулся и увидел, как Эйтлишь упал на одно колено, а его могучая фигура уменьшилась до прежних размеров. От кожи поднимался пар, и я увидел обвисшее лицо, которое никогда не ожидал увидеть. Судя по всему, этой ночью он продемонстрировал пределы своей силы.

— Они… — Джалайна запнулась и сглотнула, чтобы восстановить контроль над голосом. — Они вернутся?

— Нет. — Устало пробормотал Эйтлишь, неуверенно поднимаясь на ноги. Он доковылял до плаща, взял его и сел, прислонившись к камню. — Они насытились.

— Это было оно? — спросил я его. Несмотря на катившийся по мне пот и на колотившееся сердце, я по-прежнему чувствовал эхо холодного прикосновения, словно невидимые пальцы сквозь плоть вцепились в мои кости. — Проклятье, о котором ты говорил? Это было оно?

Эйтлишь издал звук, словно треснула сухая ветка — мне понадобилась секунда, чтобы распознать в нём смех.

— Это всего лишь предвкушение, Элвин Писарь, — сказал он, натягивая плащ на голову, и прислонился спиной к камню. — Завтра, если сможешь, ты пожнёшь его сполна.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Когда мы пошли на следующий день, уклон наверх стал ещё более ощутимым. Через несколько миль булыжники резко кончились, и показалась тёмная граница, изгибавшаяся в обе стороны. За ней лежал склон сухой потрескавшейся земли, ведущий к гребню в четверти мили от нас. Очевидно, там и находился центр события, разрушившего древний город. Я чувствовал: то, что нам предстояло найти, находилось за этим гребнем. Ощущение, что за нами наблюдают, теперь стихло, поскольку даже мёртвые не могли здесь задерживаться. В воздухе чувствовалась тяжесть, напоминавшая густой воздух, который предупреждает о надвигающейся буре.

Сильно хотелось остановиться, и мой рациональный разум собирал целый парад хорошо продуманных аргументов в пользу того, чтобы развернуться и оставить этот абсурдный, суеверный фарс. Разве мне не нужно вести войну? Армии же нужен командир? Зачем я трачу своё время, и к тому же в немалой опасности, в погоне за тем, чего никто даже не счёл нужным объяснить мне полностью?

— Хули я тут делаю? — Устало и горько выдохнул я, но мои ноги не дрогнули. Я чувствовал себя так, как будто меня тащат, словно то, что ожидало за гребнем склона, породило вихревой поток, от которого мне никогда не сбежать.

Должен признаться, когда мы добрались до вершины склона, моей реакцией на то, что лежало за ней, было скорее недоумение, чем изумление или страх. Здесь земля приняла форму большой чаши — серой по краям и блестяще-чёрной в центре. В этом тёмном, рваном круге что-то находилось. С такого расстояния оно напоминало обгоревшее, искорёженное дерево. Я заметил, как Эйтлишь заставил себя посмотреть на него — прищурив глаза и поджав губы — и пришёл к выводу, что истинная природа этого не так уж и обыденна.