* * *

Чтобы добраться до Фаринсаля, потребовалось ещё три дня, и путешествие затянулось из-за необходимости держаться ле́са, избегая любопытных взглядов людей, которых мы могли встретить на дорогах. Когда последней ночью мы разбили лагерь, я почувствовал, что могу задать Джалайне вопрос, который мучил меня уже несколько недель. Я смотрел, как она уложила Стевана на импровизированную кроватку, поставленную достаточно близко к огню, чтобы было тепло. Видя, как она улыбается, укутывая его в одеяло, я засомневался, разумно ли задавать этот вопрос, поскольку казалось неправильным портить такую картину. Однако она всегда чувствовала моё настроение и слегка нахмурилась.

— Что такое?

— Перо, — сказал я. — Почему оно, а не клинок?

Вздохнув, она отодвинулась от кроватки Стевана и неохотно прикрыла глаза. Я думал, что она не ответит, и это станет вечной тайной между нами, но потом Джалайна заговорила тихим шёпотом:

— У меня был посетитель, который сказал, что я должна так сделать.

Тяжесть в её голосе прояснила природу этого посетителя.

— Кто-то, кого мы знаем?

— Нет. — Джалайна пошевелилась, плотнее закутавшись в плащ. — Старик, которого я никогда раньше не видела, с очень странным акцентом, как будто он учил альбермайнский у плохого учителя. И одежда его была странной. Он пришёл ко мне ночью, перед тем, как мы с паэлитами поехали в за́мок Амбрис. До этого я не видела никого из… тех, о ком ты меня предупреждал. Он был единственным духом, которого перо сочло нужным вызвать. — Она замолчала, её руки неуютно дёрнулись. — Он знал такие вещи, которые знали только мы с тобой. Например, о той ночи на мельнице. И другие, как, например, правду об исцелении Воскресшей мученицы. Он рассказал это, чтобы я поверила в правдивость его слов. А ещё он сказал мне следующее: «Правда — единственное средство ослабить хватку Малицита над живой душой. Дар пера — истина».

— Он был высокий? — спросил я. — С тёмной кожей и седой бородой?

— Сутулый, какими часто бывают старики, но, наверное, раньше был высоким. И его борода была белой и длинной. А кожа — тёмной.

Историк. Я поймал себя на том, что подавляю дрожь. Неужели его душа действительно задержалась так долго, только для того, чтобы передать это предупреждение?

— Он сказал что-нибудь ещё? — спросил я. — Своё имя? Что-нибудь?

Джалайна покачала головой и взяла меня за руку.

— Но он казался очень усталым и испытывал большое облегчение. Как человек, готовый покинуть этот мир. Элвин, по-моему, он был истощён. Думаю, как только доставил своё послание, он смог уйти. Куда, я не знаю.

Некоторое время мы сидели вместе, а Стеван булькал и ёрзал, пока не заснул. Я смотрел, как его маленький рот вдыхает воздух, и гадал, чья у него форма губ, моя или Эвадины, и тут услышал громкое предупреждающее фырканье Утрена.

— Подъём! — рявкнул я разведчикам, отодвигаясь от Джалайны, и потянулся за своим мечом.

— Где? — спросил Тайлер, деловито взводя арбалет, пока остальные разведчики вооружались. — Кто?

Посмотрев на Утрена, я увидел, что огромный конь напряжённо смотрит в сторону густого участка леса на краю поляны. Он снова фыркнул и побежал вперёд, а от его дыхания поднимались клубы пара в прохладном ночном воздухе.

— Адлар, — крикнул я жонглёру, ведя остальных вслед за паэла, — оставайся с Джалайной.

Разведчики разошлись по сторонам, а мы побежали за Утреном к деревьям. Сделав всего несколько шагов, он остановился и низко, раскатисто заржал, напрягая мышцы своего массивного тела.