Тем же вечером Джинни притащилась посреди ночи ко мне в спальню (да-да, я уже считал розовую гостевую своей, к хорошему быстро привыкаешь), плюхнулась рядом и трагически засопела.

— Отстань, — сказал я. — Я все знаю. Ты переживаешь за Тома, боишься не справиться и так далее. Но ты же слышала, что он сказал? Не выйдет теперь, придется обождать…

— Слышала, — мрачно ответила она, — только он соврал. Вернее, не договорил. В худшем случае действительно ничего не выйдет, только и мы пострадаем. А как сильно, неизвестно.

— Это он тебе сказал? — Я машинально нащупал тетрадку под подушкой. На месте…

— Нет, но это и так было ясно. Он, когда врет, не смотрит в глаза, я давно заметила.

— Он ведь так смотрел, только когда пытался нас легилименции обучить!

— Вот именно, — хмыкнула Джинни. — Может, конечно, у него просто привычка такая… Он вроде бы и в лицо тебе глядит, но чтобы прямо глаза в глаза — почти никогда, я нарочно пыталась его взгляд поймать, не вышло.

— Ну, мы давно знаем, что врать он горазд, — вздохнул я, — но деваться нам теперь некуда. Если только закинуть этот дневник куда подальше и забыть о нем, как о страшном сне!

— Нет уж, — сказала сестра. — Мы обещали. Даже если не выкидывать тетрадку, а спрятать, я, например, все время буду думать, что Том все еще там, в этом зале, сидит на подоконнике и смотрит за окно. И деться ему оттуда некуда…

— Не дави на жалость, — поморщился я. — Мы обещали, стало быть, сделаем, что сможем. Иди спать, а?

Джинни обиженно фыркнула и ушла к себе, а я долго еще лежал без сна и думал о том, как же все это будет происходить. Так ничего и не надумал, а пытаться расколоть Тома не стал — он был слишком уж крепким орешком, точно не по моим зубам!

Утро встретило нас несколькими новостями сразу. Их озвучила миссис Лонгботтом, читавшая после завтрака почту и свежие газеты.

— Пишут, что Дамблдор восстановлен в должности директора, — сообщила она.

— Малфой, наверно, трость сгрыз от злости, — не удержался я. Все же знали, кто инициировал отстранение директора!

— Зря ты недооцениваешь Люциуса, — прекрасно поняла меня миссис Лонгботтом. — Он малоприятный человек, но одного у него не отнять — он прекрасно чувствует, когда нужно остановиться или вовсе сдать назад. Кое-кто намекал мне, что многие попечители действовали под давлением, а когда это вскрылось, Малфой живо пошел на попятный. Правда, так и не выяснено, кто же нападал на учеников, но больше происшествий не было, так что… — тут она явно процитировала кого-то: — «Можно считать, что директор устранил угрозу, но из врожденной скромности и благородства предпочел сохранить свои деяния в глубокой тайне. Мистер Малфой также действовал из лучших побуждений, стараясь оградить жизнь и здоровье учащихся от неведомой опасности». Ну что вы смеетесь, дети?

— Бабушка, это кто написал? — хихикая, спросил Невилл. — Надо же так и тем, и этим… м-м-м… подлизаться к ним, в общем!

— Статья под псевдонимом, — улыбнулась она. — Но автор в самом деле умелый подхалим! Что до прочего, Дамблдор действительно вернулся, ну а Малфой усиленно делает вид, будто им в самом деле двигало благородство и желание спасти детей.

— Ну, Драко ведь тоже был в школе, так что он почти и не солгал, — сказала Джинни. Она сосредоточенно вязала крючком салфетку. Миссис Лонгботтом посоветовала ей это занятие для успокоения нервов и концентрации внимания. Первые несколько дней, я знаю, Джинни у себя в спальне топала ногами и швыряла катушки ниток в стену, потом успокоилась и даже освоила простенький узорчик.