Чейн вспомнил комнаты, которые Вельстил снял для них в Кеонске, — постель, в которой так приятно спалось, сальные свечи, при свете которых он ночь напролет работал над своими заметками. Сейчас, окруженный неброским трактирным уютом, он должен был бы вновь испытать наслаждение от привычных удобств, но... Чейн не чувствовал ничего. Совершенно ничего.

Он причесался, тщательно убрав за уши пряди каштаново-рыжих волос, надел запасные штаны и чистую коричневую рубаху. Всю прочую одежду забрала в стирку служанка. Чейн не отдал ей только плащ и вычистил его сам. Сейчас он пристегнул пояс с мечом, накинул на плечи плащ и, выйдя в коридор, постучался в дверь комнаты Вельстила.

— Это я, — сиплым голосом сказал он.

— Входи, — откликнулся Вельстил.

Он сидел на полу с кинжалом в руке, а перед ним, перевернутое кверху круглым дном, лежало бронзовое блюдо. Эти предметы Вельстил обычно использовал для того, чтобы определить местонахождение Магьер. Оба они, и Чейн, и Вельстил, были равно искушены в магии, но каждый в своей области. Вельстил, чтобы достичь своей цели, изготовлял магические артефакты, Чейн же полагался в основном на ритуал, хотя в более спешных случаях применял заклинания.

Он вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

— Хочешь сегодня ночью отыскать ее?

Чейн мысленно отметил, что внешний вид его спутника разительно переменился к лучшему. Вымывшись, причесавшись и переодевшись, Вельстил вернул себе внушительную аристократичность, и это впечатление лишь подчеркивали белоснежно-седые пряди на висках, которые стали хорошо видны теперь, когда он зачесал волосы назад. Черных кожаных перчаток, которые он всегда носил, сейчас на его руках не было, и взгляд Чейна помимо воли скользнул к мизинцу левой руки. На пальце сочилась черной кровью свежая ранка, и капля этой крови уже расползалась по выпуклому донцу бронзового блюда.

— Только в общих чертах определить, где она находится, — ответил Вельстил.

Чейну трудно было говорить о Магьер. С той самой ночи, когда его малиновка подслушала разговор в соладранских казармах, все его мысли неизменно возвращались к Магьер... и к Винн.

— Я хочу выйти, — просипел он.

— Выйти?

— Вернусь к рассвету.

— Будь осторожен, — сказал Вельстил, неодобрительно хмурясь. — В этом городе, судя по всему, хозяйничают солдаты.

Чейн ничего не ответил. Меньше всего на свете его беспокоили смертные шавки, которым мнится, будто они обладают властью над двуногим скотом. Выйдя в коридор, он подошел к выстланной ковром лестнице — и тут его внимание привлекло какое-то движение в вестибюле.

Стройная, миниатюрная женщина в темно-красном платье набросила черный плащ с капюшоном и застегнула его у горла серебряной застежкой. Ее черные мягкие кудри ниспадали до плеч, обрамляя бледное лицо и нежную шею. Черты лица ее были немного мягкие, но весьма приятные — точеный носик, изящные алые губки. Держалась она спокойно, но Чейн чуял в ней скрытое нетерпение — и во взгляде, и в нарочито сдержанных, замедленных движениях.

Он вцепился в перила, и дерево застонало под его пальцами, словно вторя охватившему его голоду.

В последней деревне, которая встретилась им по пути в Веньец, Чейн сумел приманить к себе женщину, похожую на эту. Та, конечно, была обычной простолюдинкой, однако обе женщины внешне напоминали добычу, о которой он страстно мечтал. До того как Вельстил прервал его трапезу за хижиной среди присыпанных снегом деревьев, он пытался найти утешение в том, что рвал зубами живую плоть жертвы. Увы, даже вкус крови, теплой струйкой сочащейся в горло, не мог ослабить боли, которая неотступно терзала его всякий раз, когда он пытался заполнить прореху, зиявшую в памяти.

Чейн не мог, сколько ни силился, вспомнить, как Винн оплакивала его в сумрачном лесу близ Апудалсата.