Увидев, куда падает мой взгляд, Изобел слегка улыбнулась, но не стала проявлять ложную скромность и оправлять платье. Видом было положено любоваться. И я любовался. В ее зеленых очках отразился архитектурный ансамбль отеля в искаженном виде. Внезапно я протянул руку, снял с Изобел очки и посмотрел в них. А потом рассмеялся.

— В чем дело? — Вопрос Изобел прозвучал довольно нервно.

— Просто однажды я встретил женщину, которая разыгрывала из себя близорукую. Но у нее зрение было в полном порядке, и вместо линз с диоптриями в очках были самые что ни на есть простые стекла. Теперь появляетесь вы, казалось бы, в самых обычных очках, но стекла в них как раз непростые.

— Ну, конечно! — улыбнулась Изобел. — Это маленькая женская хитрость. Я не могу носить контактные линзы, у меня сильно краснеют глаза. Обыкновенные очки превращают женщину в какую-то школьную учительницу. А темные очки, напротив, придают ей вид кинозвезды. Правильно?

— Носите на здоровье, — сказал я. — Кто знает, вдруг пригодятся. Бывают моменты, когда осколок стекла может очень даже сильно выручить.

— Не надо лишних драматических деталей. Мои очки стоят всего-то пятьдесят долларов. Кроме того, без них я как слепая. Ну, а что случилось с той женщиной?

— С которой?

— С той, что прикидывалась близорукой?

— Она умерла.

— Ясно. — Помолчав, Изобел тихо сказала: — Не буду спрашивать, как это случилось. Мне даже не хочется об этом знать. Да и вы, скорее всего, мне не скажете.

— Совершенно верно, — согласился я. — А теперь, если больше пить мы не будем, самое время что-то съесть. Нет, сначала надо кое-что выяснить. Вас сильно укачивает в лодке по вечерам?

Зрачки ее серых глаз слегка расширились от неожиданного вопроса.

— Меня вообще никогда не укачивало, — ответила она.

— Что ж, рано или поздно мы теряем невинность, — сказал я. — Я хочу посмотреть на якобы необитаемый кусок берега — так, чтобы никто об этом не догадался. На Молокаи. Нет, не поворачиваться!

— Виновата! Дала маху! А за нами следят? Не отвечая на ее вопрос, я сказал:

— Это будет долгая, сырая поездка против ветра, даже если мне удастся раздобыть достаточно надежное средство передвижения. Я-то как раз собирался съездить туда вечером, пока вы боролись бы с головной болью. Если бы все было нормально, я бы сразу же отправился туда. Но раз вы выступили как соучастница, я не могу оставить вас. Как только я исчезну, “наблюдатели” пожелают узнать, куда я делся, а поскольку меня им спросить не удастся, разговор для вас может оказаться не из приятных. Поэтому в лодке, на ветру и с мокрыми волосами все равно будет безопаснее.

— Я, конечно, не Христофор Колумб, — спокойно отвечала Изобел, — но мне приходилось немного плавать. Когда мы отправляемся?

— Спокойно, спокойно, — улыбнулся я. — Вы слишком порывисты. Сейчас мы идем обедать, но где-то в середине трапезы я выйду в туалет. Вы будете сидеть, нетерпеливо притопывая ножкой, потом доедите десерт, потом, пылая от негодования, выкурите сигарету и вернетесь сюда. Тут вы утопите ваши печали, как принято у женщин. Это немного займет нашего смуглолицего и крючконосого приятеля. Ему придется волей-неволей пасти вас. Сейчас он террасой выше со своим неразлучным биноклем... Не оглядывайтесь, пусть считает себе невидимкой.

— Я и не думала оглядываться.

— Против меня, тем самым, останется Камехамеха-младший. Сейчас он сшивается у машины. Я постараюсь его устранить тем или иным способом по дороге от отеля до города, а там договорюсь насчет лодки.