Грозный Волк медленно пополз к задней стене, борясь с подступающим беспамятством — ему казалось, что все его тело превратилось в сгусток пульсирующей боли, то обжигающей, то леденящей, — и принялся ощупывать тростник в поисках прорехи.

— Сюда! Сюда! — раздалось внезапно, но Дамон не был уверен, что ему не померещилось.

— Сюда! — повторился крик. — Лазутчик! Вор!

Эти слова были произнесены на общем языке человеческим голосом. Грозный Волк обернулся и увидел подростка, стоящего у входа в хижину, который безумно размахивал руками, указывая то на Дамона, то на труп девушки. Позади мальчишки возвышался потомок, вытянувший когтистые лапы и обнаживший острые зубы в довольной ухмылке.

Грозный Волк прекратил возиться с надрезанной тростниковой связкой и поднял меч. Он решил сразиться с тварью, однако не мог подняться с колен. Вскинув меч над головой, бывший рыцарь замахнулся, но неудачно, и острие застряло в стене.

Боль усилилась, грудь стиснуло словно железными обручами, и Дамон начал задыхаться. Тем временем потомок сделал вперед шаг, потом другой.

— Ну же! Давай! — бормотал сквозь зубы Грозный Волк, не оставляя попыток освободить меч.

Его пальцы онемели, тело, измученное болью, вызванной чешуйкой, плохо подчинялось. Когти потомка сомкнулись на запястье бывшего рыцаря, выворачивая руку и понуждая выпустить эфес. Другой рукой тварь схватила его за волосы и потащила за собой, словно тряпичную куклу, через всю хижину к выходу.

Дамон отметил, что солнце уже поднялось высоко, и горячий, душный воздух болота Сабл увеличил ощущение жара, волнами пронизывающего тело. Грозный Волк чувствовал, что его тащат, не выбирая дороги, прямо по змеям, которыми покрыта земля, и отвратительные гадины вонзают в его изможденное тело ядовитые зубы, отчего жар становится совсем уж невыносимым. Дамон больше не мог вынести мучений, и благословенная темнота, наконец, приняла его.

Глава 10

Нура Змеедева

Мэлдред отвел в сторону лист папоротника и окинул взглядом деревню. Дамона он не видел, но там явно что-то происходило. Загон с рабами стерегли уже три потомка. Один что-то рычал. Двое других повернулись в направлении большой, крытой чешуйчатой корой хижины, возле которой бралось с полдюжины людей-прислужников.

— Змеи, — пробормотал силач. — Земля просто кишит гадюками.

Снова зазвучал рог. Трубил, раздувая щеки, высокий, тонкий как тростинка человек, который стоял у каких то обломков, скорее всего разрушенного колодца. Теперь протяжные, унылые сигналы, какие Мэлдред слышал до этого, сменились короткими и резкими.

Кроме того, около загона, как заметил силач, прибавилось людей. Он заметил и прикованного к дереву сивака, о котором говорил Дамон. Мэлдред пошел в обход, пока не оказался позади загона, и принялся разглядывать драконида. Вейрек послушно следовал за спутником. Сивак явно нервничал, скреб лапами землю, но прочная привязь не давала ему выиграть ни дюйма свободы.

— Я вижу Рики, — прошептал Вейрек. — Вон, в загоне. Она выглядит просто ужасно. Надо ее срочно освободить и…

Но Мэлдред, не дав юноше договорить, прижал палец к его губам, призывая к тишине. Рог замолк, его вой сменился какофонией возбужденных голосов, которые настолько перекрывали друг друга, что силач не мог разобрать ни слова, к тому же к крикам людей примешивалось шипение потомков. Он обнажил двуручный меч — клинок с тихим шипением покинул решетчатые ножны.

— Я не вижу Дамона, — тихо произнес Мэлдред. — И не могу ничего расслышать, кроме этих проклятых воплей.

— Нура Змеедева! — заголосил кто-то в толпе так громко, что перекрыл все остальные звуки. — Нура идет! Нура! Нура! Нура!

Странное имя повторилось несколько раз, пока его не начали хором скандировать не только люди, но и потомки.