Девушка держала руки вокруг черепа охранника на протяжении нескольких долгих минут: пациент и лекарь объединились на это время в единое, таинственное, чуть ли не сверхъестественное целое. Суть происходящих событий была подвластна только лишь разуму джедаев. И только когда напряжение постепенно спало, девушка медленно пришла в себя.

Открыв глаза, она обнаружила, что стоит перед лицом охранника. Но теперь в его позе и осанке было нечто совсем иное: пропала дрожь и неуверенность, а одинокий глаз, подернутый тусклой поволокой, сейчас возбужденно блестел. Алвари медленно разогнулся, насколько ему позволяла горбатая спина, а затем пристально посмотрел по сторонам.

— Как ты чувствуешь себя? — спросила девушка, решив, что пауза несколько затянулась.

— Чувствую? Булган ощущает себя хорошо. Очень хорошо!

Сжав трехпалые руки в кулаки, он воздел их к каменному потолку.

— Я никогда не испытывал ничего подобного. Да, хайя, да, да! — алвари пустился в неистовый танец, подпрыгивая и размахивая руками.

Наконец, он закончил свое неловкое представление, опустил руки и уныло произнес:

— Но ты, падаван, до сих пор остаешься моим пленником.

Девушка заметила, что в его тоне послышалась едва заметная перемена. Булган усмехнулся, показав острые зубы.

— По крайней мере на протяжении следующей минуты.

— Ты имеешь в виду… — начала было она, но затем осеклась: намерения охранника стали ясны безо всяких объяснений.

Он живо подбежал к девушке, склонился на одно колено и принялся распутывать узы, стягивающие ее лодыжки. Наконец, Баррисс оказалась способной встать на ноги. Лодыжки нестерпимо болели; попытавшись сделать шаг, девушка чуть не упала и тут же оказалась пойманной в крепкие объятия своего бывшего поработителя.

В этот самый момент дверь клацнула, и на пороге показался Киакхта.

Сказать, что старший алвари удивился при виде подобной картины — значит не сказать ничего. Во-первых, руки и ноги пленного падавана были абсолютно свободными, а во-вторых, он находился в объятиях тупоголового Булгана. Загвоздка казалась неразрешимой, и Киакхта рассудил, что если его помощник сейчас же не объяснит происходящие здесь события, то ему придется просто-напросто броситься обратно в коридор, захлопнуть каменную дверь и звать на помощь.

К счастью, безвольный Булган на этот раз проявил чудеса сообразительности и произнес:

— Она вылечила меня, — алвари показал пальцем на голову. — Она вылечила мою голову. То же самое произойдет и с тобой.

— Никаких обещаний, — предупредила обоих Баррисс.

— Что вылечила? — спросил Киакхта, делая опасливый шаг назад. — У меня ничего не болит. Что ты имеешь в виду?

— Я говорю о своей голове, — уверенно произнес Булган и в очередной раз дотронулся до грязной проплешины. — Мои мысли теперь ясны как никогда. Ты же, дружище, страдал от этой болезни? Позволь джедаю исцелить тебя.

Киакхта сделал еще один шаг назад. уж больно происходящее в этой комнате было непохоже на правду. Конечно, он мог запереть сумасшедших внутри, но теперь его терзала совсем другая мысль: что же в действительности произошло с Булганом? Киакхта отсутствовал всего несколько минут, но этого времени хватило, чтобы изменить его товарища до неузнаваемости. Теперь Булган действительно похож на советника. Нет, поправил он себя. Не на советника, а на истинного кочевника алвари: независимого, уверенного и свободного.