Фарамор двинулся по изрезанным трещинами плитам. Он видел только стены сбоку, но впереди — лишь уходящие вдаль пульсирующие стволы, которые терялись во тьме, как деревья в ночном лесу.

— Я пришел, Сэдра, — произнес Фарамор. В горле пересохло, и голос прозвучал хрипло. — Я пришел! — уже более четко выкрикнул он.

Ответом ему стал очередной стон. Более сильный, чем прежде, обдавший его сверху теплой, пахнущей гнилью воздушной волной.

Впереди показались бледные твари. Опираясь на длинные руки, они выходили из-за стволов-сухожилий. Их рыбьи бессмысленные глаза светились. Некоторые твари поднимали морды и втягивали воздух треугольными дырами, заменявшими носы. Кто-то угрожающе щерил пасти и скреб когтистыми лапами по полу. «Неужели люди могут так измениться? — недоумевал Фарамор. — Какая же сила так их исковеркала?»

— Я пришел, Сэдра! — снова воскликнул он. Звонкое эхо стремительно разлетелось по залу, отражаясь от живой плоти стен.

— Хорошо, мальчик, — раздался гулкий голос. — Очень хорошо!

Наверху в зеленой хмари стремительно заклубилось темное облако и через несколько мгновений из облака начала опускаться женщина, которую Фарамор видел прошлой ночью. Она держалась на темных бесплотных как дым отростках. С тела тягучими нитями стекала слизь. Кожа блестела, отражая призрачный свет. Горящие красным светом глаза, казались чем-то инородным в этом однообразном в своей мрачности зале.

— Тебе нравятся мои подземные чертоги? — голос Сэдры был спокойный и тягучий, как стекающая по стволу дерева смола.

— Мне здесь не по себе, — признался Фарамор.

— Что же, со временем привыкаешь ко всему.

— Ты знала, что на меня и Невею нападут те двое? — выкрикнул он.

Женщина дернулась на темных отростках и приблизилась к Фарамору.

— Не преувеличивай мои возможности, — прошипела она. — Я не могу видеть будущее. О нет, такого дара я лишена. И не надо винить меня в том, что произошло. Вини себя, мальчик. Ты не был достаточно осторожен, хотя знал: если кто-то узнает в тебе и сестре детей палача, то можно ожидать самого худшего.

— Но, ты сказала, что я вернусь к тебе очень скоро, — произнес Фарамор. — Значит, знала, что должно что-то произойти, не так ли?

— Предполагала. Важно ли все это теперь, когда ты здесь? Я вижу Темную Искру в тебе. Ей не хочется тлеть. Она желает простора… пожара…

— Нет никакой Темной Искры. Это всего лишь моя злость, — неуверенно сказал Фарамор.

— …Она стучится в твой разум и молит: «Впусти меня! Впусти!» Ты испытал торжество, когда убил тех двоих, верно? Тебе хочется опять испытать это чувство! Сладкое, сладкое ощущение превосходства! Мне ли не знать, мне ли… Я обещала дать тебе силу, сын палача, и ты ее получишь. Она будет расти с каждой жертвой, что падет от твоих рук. Искра разгорится…

— Я стану как они? — Фарамор указал на одну из тварей, которая смотрела на него из-за колонны.

— Нет-нет, мальчик, — поспешила заверить Сэдра. — У тебя иная судьба. Когда Искра превратится в пламя, ты впустишь Неба в этот мир. Станешь причастен к богу. Это твой путь и ему позавидовал бы каждый. Неужели ты не хочешь быть частью чего-то большего, не влачить жалкое существование обычного человека. Я даю тебе выбор, мальчик. Выбор!

Фарамору слова про бога казались бредом, но он верил, что Сэдра поможет отомстить. После того, как люди убили отца, а теперь и ранили Невею, ему только и хотелось что мстить. А Неб? Что же, если все это правда и Нэб придет, то мир от этого хуже не станет, ведь хуже уже некуда.