Ратиш снял с пояса флягу и сделал несколько глотков. Раскрасневшееся лицо лоснилось от пота. Заткнув пробкой флягу, он с тоской посмотрел на проем с лестницей, видимо представляя, как будет подниматься наверх. Винк робко стоял возле стены. Мальчика больше не тошнило, но чувствовал он себя по-прежнему нехорошо.

— И что нам делать с этим алтарем? — спросил Фарамор.

— Полагаю, нужна жертва. Кровь, — ответил Блэсс таким тоном, будто речь шла о том, что приготовить на ужин.

Усталое лицо Ратиша оживилось. Он быстро подошел к Фарамору и Блэссу, покосился на Винка и прошептал:

— Мой племянник.

— Племянник? — Блэсс сощурил глаза.

— Да, все равно от него нет никакого толку. Он ведь убогий. Жаль, конечно, все ж родная кровь, но для такого дела…

Фарамор с Блэссом переглянулись и будто бы прочли мысли друг друга. Чернокнижник зашел за спину Ратиша, схватил за волосы и рванул на себя. Губы Фарамора растянулись в жестокой улыбке. Он вынул из чехла на поясе нож. Ратиш закряхтел. Глаза выпучились как у жабы. Щеки затряслись. Руки потянулись к Носителю Искры.

— Думаю, ты больше заслуживаешь смерти, чем твой племянник, падаль! — прошипел ему на ухо Блэсс.

— Нет! — прокряхтел Ратиш. — Прошу, не надо!..

Фарамор резко, наотмашь полоснул ножом по горлу. Рана открылась, как второй рот. Алым потоком хлынула кровь.

Винк смотрел на все это с дрожью. Он почувствовал слабость в ногах, попятился и, когда спиной уперся в стену, осел на пол. На глазах мальчика выступили слезы, он открывал и рот, силясь что-то сказать, но из глотки вырывался лишь стон.

Фарамор вложил нож обратно в чехол, схватил Ратиша за отвороты куртки и с легкостью швырнул на алтарь. Кровь текла по шее, с бульканьем выбивалась изо рта колдуна, растекалась по поверхности алтаря, заполняя вырезанные в камне знаки. Ратиш дергался и хрипел, в выпученных, начинающих затягиваться мутной дымкой глазах отражалось зеленое свечение стен зала.

Послышалось гудение, будто вокруг летал рой пчел. Алтарь и тело Ратиша начали окутываться плотной темной дымкой. Воздух наполнился резким запахом гнили. Из-за пояса Фарамора выбрался и спрыгнул на пол Хитрец Хет. Глаза куклы вспыхнули алыми угольками, волосы превратились в желтые языки пламени, рот ощерился зубами-иглами.

— О, я чувствую его присутствие! — с благоговением сказал демон.

Гудение усилилось. Темная дымка на алтаре вздымалась и оседала, вздымалась и оседала. Воздух колыхался как при летнем мареве.

Блэсс ощутил давление в голове, будто из черепа, что-то пыталось выбраться. Из носа пошла кровь. В глазах лопнули сосуды. Тоже творилось и с Винком — мальчик сжимал ладонями голову и стонал.

Фарамор зачарованно смотрел на алтарь и с наслаждением вдыхал гнилостный запах. В сознании проносились странные неясные образы. На стенах появлялись и таяли тени. В окутавшей алтарь дымке мерцали зеленые искры.

Блэсс опустился на колени. Лицо исказила гримаса боли. Давление внутри головы становилось невыносимым. Чернокнижник сквозь стиснутые зубы с шумом втягивал в легкие воздух.

Хитрец Хет посмотрел на Фарамора и произнес:

— Сделай это! Отдай свою кровь алтарю!

Фарамор кивнул и снова вынул нож. Несколько мгновений он смотрел на свое отражение в лезвии, после чего сделал на тыльной стороне ладони глубокий надрез.

— Сделай, сделай это! — шипел Хет.

Носитель Искры сжал ладонь в кулак и сунул его в темную дымку. В кожу будто впились сотни иголок. Ледяной холод пополз по руке, проникая в вены, сухожилия, кости.

— Уходите отсюда! — крикнул Фарамор Блэссу. — Бери мальчишку и уходите!

Чернокнижник тряхнул головой и начал подниматься с колен.