– Ты знаешь меня, да? – тихо спросил Тьерри. Будто все еще не веря, он отстранил ее от себя, чтобы взглянуть ей в лицо. – Ты помнишь… Ханна, как много ты помнишь?

Ханна глядела на него, внимательно всматриваясь…

«Да, я помню эту фигуру. И глаза… особенно глаза…»

Так брошенный ребенок, нашедший своего брата или сестру, выискивает знакомые черты на незнакомом лице, рассматривает каждую из них, с удивлением узнавая.

– Я помню… кем мы были друг для друга. Мы были… родственными душами, – медленно выговорила Ханна.

– Да, – с благоговейным трепетом прошептал он. Черты его лица смягчились, выражение глаз изменилось, из них ушла та безнадежная печаль, которая, казалось, никогда не покидала их. – Родственными душами. Духовными супругами. Мы были предназначены друг другу. Мы должны были быть вместе все эти века.

Сейчас они поддерживали друг друга: Ханна – стоя на коленях на крыльце, а Тьерри – опустившись на одно колено на ступеньку. Их лица почти соприкасались. Ханна обнаружила, что не может оторвать взгляда от его губ.

– Так что же случилось? – прошептала она.

Тем же тоном, не отодвигаясь, он ответил:

– Я все испортил.

– О…

Ее гнев стал стихать. Она чувствовала Тьерри, ощущала его чувства, его мысли. Он так же страдал от разлуки с ней, как и она. Он желал ее… Он любил ее… и обожал. Он думал о ней так, как поэт думает о луне и звездах – мечтательно и вдохновенно. Он действительно видел, что ее окружает серебристый ореол.

Что же, если Тьерри хотелось видеть ее такой, Ханна не возражала. Это пробуждало в ней особую нежность к нему.

И сейчас она ощущала его теплое дыхание. Если она чуть‑чуть наклонится вперед, ее губы прикоснутся к его губам.

И Ханна потянулась к нему.

– Подожди… – словно испугался он.

Тьерри произнес это вслух, и это было ошибкой. Его губы шевельнулись, и легкое касание превратилось в поцелуй.

И никто из них не мог противиться этому. Они так отчаянно нуждались друг в друге, а поцелуй был таким теплым и сладким… Ханну захлестнули радость и блаженство, она словно утонула в любви.

Так и должно было случиться.

У Ханны кружилась голова…

«Я знаю: жизнь подарила мне что‑то чудесное и таинственное. То, о чем я всегда мечтала, сама не сознавая. То, что казалось недосягаемым. А теперь это случилось. Теперь я счастлива… я обрела его».

Тьерри был не столь красноречив. В ответ Ханна смогла расслышать лишь:

– Да.

Никогда еще она не была так исполнена благодарности к нему. Любовь устремлялась от нее к Тьерри и вновь возвращалась к ней. Чем больше Ханна отдавала, тем больше получала. Это было похоже на водоворот, все сильнее и сильнее затягивающий их.

«Я будто парю в воздухе», – подумала Ханна.

Она больше не ощущала головокружения. Появилось удивительное чувство свободы и покоя, будто она находилась на горной вершине. И безграничная нежность… Она принадлежала ему безгранично…

И ей захотелось дать ему нечто еще большее.

Она знала, что именно. То, что она пыталась дать тогда, в тот первый раз, когда поняла, что он без нее погибнет. Она хотела дать ему то, что может подарить только женщина, – жизнь.

Правда, она была сейчас всего лишь девочкой, еще не готовой к той ответственности, которая приходит с зарождением новой жизни в женском теле. Однако она могла дать Тьерри жизнь другим способом.

Она отступила назад, чтобы взглянуть на него, увидеть потрясенные темные глаза, полные нежной страсти. Затем прикоснулась к его рту кончиками пальцев.

Он поцеловал их, но Ханна не обратила на это внимания и прикоснулась пальцем к его зубам.