– Я ухожу, – проговорила Ханна, стараясь, чтобы ее голос прозвучал ясно и отчетливо, а не как у человека, который близок к обмороку. – И я не хочу, чтобы ты шел за мной.

И она двинулась в сторону дома Чесс.

«Я не упаду в обморок, я не упаду в обморок», – не переставая твердила себе Ханна.

Она размахивала палкой и старалась глубоко вдыхать прохладный ночной воздух. Но с каждым шагом ее ноги все больше путались в густой траве, а стоило ей поднять глаза, как перед ними все начинало плыть.

«Я… не… упаду… в обморок…»

Ханна была уверена, что от этого зависит ее жизнь. Земля казалась вязкой, как болото. А где же окна? Каким‑то образом они переместились вправо… Ханна попыталась изменить направление и споткнулась.

«Я не упаду в обморок…»

Но ноги отказали ей. Она их больше не ощущала и начала медленно оседать на землю. Единственное, что ей удалось, – это смягчить падение, выставив вперед руки. А затем ее окутали тьма и безмолвие.

Но сознание Ханны угасло не полностью. Она лежала на земле и плыла в этой тьме, будто одурманенная, как вдруг ощутила, что рядом с ней кто‑то находится.

«Нет… – подумала она. – Возьми палку. Он укусит тебя. Он убьет тебя».

Но она не могла даже пошевелиться. Тело больше не слушалось ее.

Она почувствовала мягкое прикосновение руки, осторожно убирающей волосы с ее лица.

Нет…

Рука прикоснулась к ее шее. Но это было лишь осторожное прикосновение пальцев, легко пробежавших там, где остался след от укуса, – словно прикосновение врача, пытающегося поставить диагноз. Ханна услышала вздох облегчения, и пальцы перестали дотрагиваться до ее кожи.

«Все будет в порядке. – Голос Тьерри едва дошел до сознания Ханны. Она поняла: он думает, что она не слышит его. Он думает, что она без сознания. – Если в течение следующей недели держаться подальше от вампиров».

Что это, угроза? Ханна не поняла. Она уже готовилась к тому, что сейчас почувствует пронизывающую боль от укуса.

Он снова прикоснулся к ее лицу одними лишь пальцами, так ласково… так нежно.

«Нет», – подумала Ханна.

Она хотела встать, оттолкнуть его. Но не могла.

А ласковые пальцы гладили ее лицо, исследуя каждую его черточку. И эти легчайшие прикосновения вызывали у Ханны беспомощную дрожь.

«Я ненавижу тебя», – думала она.

Пальцы пробежали по изгибу брови, спустились вниз, к щеке, – туда, где было родимое пятно. Ханна внутренне содрогнулась. Затем пальцы проскользнули по подбородку и прикоснулись к губам. Кожа здесь была так чувствительна. Пальцы Тьерри обвели ее губы. Внутренняя дрожь Ханны перешла в трепет. Ее сердце переполнялось любовью и желанием.

«Я не должна это чувствовать… Я ненавижу тебя…»

Но она услышала шепот… шепчущий внутренний голос, которого она уже давно не слыхала. Кристально чистый, тихий, но звонкий:

«Прикоснись к нему. Разве ты не чувствуешь, что он сейчас не такой, как тогда? Другой запах, другой голос…»

Ханна не знала, что означают эти слова, да и не желала знать. Она только хотела, чтобы Тьерри остановился.

Его пальцы прикоснулись к ее ресницам, погладили нежную кожу век, будто придерживая их, чтобы они не открылись. Ханна почувствовала, что Тьерри наклонился ниже.

«Нет, нет, нет…»

Теплые губы прикоснулись к ее лбу. Всего лишь прикоснулись. И больше ничего.

«Прощай, Ханна», – прошептал Тьерри.

Она почувствовала, как сильные нежные руки подняли ее и понесли.

Сейчас она старалась не потерять сознание, чтобы насладиться ощущением необычного покоя и безопасности.