Лучше признаться сразу, чтобы потом не выслушивать кучу упреков…

— А чего так? Кровь бы хоть выпустил, время бы много не заняло! — деловито произнес он.

— Да, как-то не сообразил сначала, а потом занят был, — повинился я.

— Чем занят-то? — проявил интерес Заг. — Опять свой гульбарий собирал?

— Гульбарий, дядька Заг, — наставительно сказал я, — это то, чем вы с моим батюшкой занимаетесь в харчевне старого Гро, а то, что я собирал — это гербарий!

Так, перебрасываясь ничего не значащими фразами, мы подошли к моей полянке.

— Ну, что, где твой труп смердящий? — подозрительно оглядывая окрестности, спросил дядька.

— Ща! Буквально минутку мне дай, я его покли́чу, и он прилетит на крыльях летнего солнца!

Эк, как меня, однако, торкнуло!

Я юркнул в кусты, что росли около дерева, на которое я вздернул свинку, достал нож, чуть оттянул веревку из вьюнка, и, немножко дурачась, закричал:

— Где ты, наш ужин?! Сей же час появись и предстань пред нами!

После этих слов я эффектно, одним ударом, перерубил веревку из вьюнка. В кроне дерева что-то затрещало, ветви качнулись…и на этом все!

Так, не понял?! Где наш ужин?

— Где моя свинья, сволочь? — заорал я и пнул ногой дерево. От обиды и несправедливости я чуть не расплакался, но потом подключил, почему-то задремавший мозг, подошел к дереву и поднял голову вверх.

Ну, конечно! Я решил перестраховаться, чтобы тушку раньше времени кто-нибудь не нашел или не учуял, а потому я поднял ее на четвертый с низу ряд веток, и теперь моя тушка повисла на кроне самого нижнего ряда, как раз надо мной.

Пока я смотрел вверх и чего-то соображал, дядька уже все понял и решил мне помочь. Он скорым шагом подошел к дереву и резко, со всей своей силы, тряханул его. Я увидел, как тушка, медленно продавливая листву, начинает свой полет к земле.

Нож — вот что спасло мою молодую жизнь!

К счастью, я его так и не убрал в ножны на поясе, и, увидев планирующего мне на голову хряка, я вскинул руки вверх, хряк наделся головой на мой ножик, мои руки подогнулись, но уже дважды убитый хряк отклонился от своей убийственной траектории, и встретился с землей прямо впритирку со мной, севшим на пятую точку, наверное, даже раньше, чем услышал звук столкновения порося с землей.

— Эй, мелкий, ты чего-то бледненький, тебе голову напекло? — участливо пробасил Заг, выходя из-за дерева.

— Слышь, шутник, меня сейчас чуть жизни не лишили, а ты ржешь! — с обидой сказал я.

Руки уже не дрожали, но на ноги я пока вставать не рисковал.

— Кто? — выдохнул дядька.

— Ты не поверишь, — я начал подхихикивать, видно отходняк пошел, — мой мертвый хряк меня чуть не убил! Причем, с твоей активной помощью! Ты решил продемонстрировать главный постулат твоей истории про пальму и обезьяну?!

— Ты это про что? — от удивления у дядьки брови подлетели вверх так быстро, что я испугался, что они затормозят только на затылке.

— Ага, уже забыл?! — предвкушающе сказал я. — А помнишь фразу — «Хренли думать? Трясти надо!»

Пару секунд дядька раздумывал, а потом в лесу гулко забухало. Ближайшие лесные угодья очистились от всей живности и птиц. Мне кажется, что подальше убрались даже насекомые.

Да уж, смех дядьки Зага — испытание не для слабонервных! Вот под этот грохочущий аккомпанемент, я рискнул и взгромоздил свою драгоценную тушку на ноги.

— Ну, ты шутник! — восторженно проорал дядька и хлопнул меня по плечу, отчего я тут же обнаружил себя, сидящим на заднице, на земле.